Герберт Уэллс – Неопытное привидение (страница 86)
– Мы не маленькие здесь!
– Говорю, так было. В те времена первосвященник мог туда подняться.
– На чем, на самолете, Михаил Иванович? – спросила девочка.
– Нет, Рита, зачем на самолете. На Шем га-Мефораш.
– Воздушный шар?
Левинсон звучно цокнул.
– Можно и так сказать. И вот он очистился, облачился в специальную одежду такую и, как на ветре, полетел. Тут его встретил Гавриил.
– Кто это?
– Архангел такой. И тот первосвященник, звали его Исмаил, и спросил, мол, что за кара такая? За что?..
На крыльце послышались шаги, скрип, и все обернулись к двери.
А гнусавый голос Левинсона все звучал:
– За предательство. За предательство Иосифа его братьями…
Дверь отворилась, вошли подростки с ведрами, полными воды.
– Ох, ну наконец-то, и где вы так долго там шлялись?!
Женщины стали мыть чищенную картошку. В печи трещали поленья. Картошку насыпали в большие два чугуна и кочергой ставили в самое пекло. В доме запахло дымом.
– Нигде ничего не горит? – забеспокоилась баба Ася. – Выйди кто, гляньте на крышу-то, гляньте…
– Перестань, – одернул ее Елизар.
– Ох, моя козочка, моя Любочка, – запричитала она. – Невестушка ласковая, работящая, тихая…
– Не вой, говорю. Оставь, старая. Не шуми.
Ася всхлипывала и подвывала, сидя на полу и раскачиваясь. Аня широко раскрытыми глазами глядела на нее, на ее тень на стене с всклокоченными волосами. И ей уже чудилось, что произошло что-то совсем невероятное, и переменилась земля, переменилось время, и никогда уже не вернется то село Каспля, то озеро Каспля, та река Каспля. Никогда.
44
Анна решила все же пойти к Лёвке Смарокову на следующий день. Но Лёвка Смароков попался им с матерью Пелагией по дороге в больницу еще утром. Он шел мимо больницы. И, похоже, не собирался сворачивать. Лишь издалека приветствовал Исачкиных тем, что приподнял свою шляпу. Пелагия помахала ему и позвала:
– Лё-о-ва!
Он уходил, не останавливаясь. И мама поспешила за ним.
– Лёва! Подожди!..
– Некогда, дела, теть Пелагия! – бросил тот через плечо, но все же приостановился.
К ним пошла и Анна.
Лёвка Смароков был, как обычно, в телогрейке, на рукаве повязка, за плечом винтовка. Глаза его затеняли поля шляпы. Аня почувствовала на себе его взгляд.
– Здравствуй, – произнесла она.
– Гутен морген, – ответил он, – фройляйн Анна.
Аня глядела на него исподлобья и не знала, с чего начать. Заговорила мама.
– Лёвочка, – произнесла она, и ее голос дрогнул, – у нас творится что-то несусветное…
– Да? Вас ист дас?
– За язык взялся? – спросила, не утерпев, Анна.
– Ага. И жалею, что не раньше, дурака валяли в школе-то.
– Лёва, – сказала с трудом мама, – ты же знаешь, что к нам почему-то подселили еще жильцов?
Смароков смотрел на нее из-под своей шляпы и ничего не отвечал.
– Лёва?
Он вздохнул.
– Теть Пелагия, этими делами занимается управа, комендатура. Мы только исполняем приказы.
– Но, Лёва, что же это такое? У нас же не провернуться. Зачем их поселили к нам?
– Теть Пелагия, у вас дом большой, крепкий. Есть сени, кладовка.
– Но там же холодно?..
– А вы буржуйку поставьте.
– Лёва…
– Да. И порядок. Вы же сами так захотели.
– Как?
– Ну принимать стали жидов. Вот начальство и решило открыть у вас пункт.
– Какой пункт, Лёва?
– Жидовский. По-ихнему говоря, гетто. В Смоленске уже давно открыли такое же заведение. Еще в августе. И всех смолян жидовской национальности туда. А их дома – служащим вермахта и работящим русским. Там всем заправляет бургомистр Миншагин. Наводит порядок. Вот и у нас пора. Жидов к жидам, пусть в своем кагале живут. – Смароков просмеялся и направился дальше по грязной улице.
– Но… Лёва! Лёва!
Смароков оглянулся.
– А как же мы? Мы-то?.. – тревожно спрашивала мама, пытаясь удержать Смарокова за руку.
Он убрал руку.
– Лёва, – сказала Анна. – Почему им не разрешили ничего взять? Людям есть нечего.
Он взглянул на нее, кивнул.
– А вот этот вопрос мы решим. Обязательно. Nötig[11].
И он широко зашагал дальше.
Вечером стало известно, что полицаи разрешили перенести съестные припасы переселенным из своих домов в дом у церкви. И до вечера переселенцы таскали мешки с картошкой, зерном, банками в дом Исачкиных. В тот же день в дом Исачкиных пришло еще одно семейство, агронома. Мама Пелагия была в отчаянии. Людям пришлось и впрямь устраиваться в сенях. Поставили там буржуйку, взятую из дома агронома.
Дом Исачкиных ходуном ходил и потрескивал, как переполненный корабль. Все старались громко не разговаривать, но дети все равно говорили в полный голос. Кто-то смеялся. Но и плакал, жаловался…
Поздно вечером появился Лёвка, он вызвал Аню на улицу.
Вечер, как и все ноябрьские вечера, был черен, ветрен. Наносило мелкую водяную пыль.
– Больше сделать ничего нельзя, – сказал Лёвка Смароков, утрамбовывая грязь у крыльца каблуком. – Вам здесь, конечно, не место.
Анна смотрела на его темное лицо под шляпой, на белую повязку на рукаве.
– Вам надо куда-то съехать.