Герберт Уэллс – Неопытное привидение (страница 53)

– Ну а еще удивился, что режиссер тот ни одного коногона так и не показал. Как будто, мол, все такое механизированное, вагонетки на электрической тяге по рельсам бегут. А они на тяге Рыжака да Жазели…

– Жизель? – переспросила Аня.

– Жазель. Соловая была кобыла с почти белой гривой. Своенравная. Лишнюю вагонетку причепил – не потянет.

– Тяжело? – спросила участливо Аня.

– Лишняя. Положено две – значит, две, и баста.

– По весу определяла, что ли?

– Шахтерские лошади грамоте обучены, – отвечал с улыбкой Арсений. – Нет, по звуку. Чикнула сцепка – раз вагонетка, чикнула другая – две. Всё. Третья клацнула – с места не сдвинется, хоть убейся.

– А Рыжак?

– Рыжака можно было обмануть.

– Как?

– Да когда коногон цепляет вагонетку, его подручный – тормозной, то есть такой примерно паренек, каким и был я, в это время горбушку с солью ему сует. И тот, дурина, глох от жадности. А Жазель – никогда. И горбушку ухватит, и с места не стронется.

– Ой, ну зачем же третью цеплять, если положено две? – спросила Аня.

Арсений взглянул на нее.

– Ну ты же «Большую жизнь» глядела? Не помнишь, из-за чего там весь сыр-бор?

– Из-за… – Аня запнулась и начала краснеть, с досадой отвернулась.

– Из-за нового метода дóбычи угля. А в чем он был? Да в перевыполнении плана. Чем больше, тем лучше. Все просто. Если человека заставлять в два раза больше бить угля, – а лошадь? И ее надо заставить. Но Жазели было плевать на соцобязательства.

– Не стахановка, – заключил Илья.

Арсений кивнул.

– Ага.

– «Жизель», – сказала Аня, – есть такая опера.

– Про любовь?

– Ну этого уж я не знаю. Не довелось в клубе в Каспле увидеть.

– Почему в Каспле? В Смоленск труппа, так сказать, не пожаловала? Когда ты там училась?

– А я знаю, – подал голос Илья, – там… лесничий разбивает любовь графского отпрыска и девушки, и она погибает. Это балет.

– Верно, коногон тот, хозяин лошадки, видел этот балет? – спросила с улыбкой Аня у Арсения.

– Да уж! Грош Метёлка был большой любитель балетов и опер! – откликнулся Арсений. – Как поднимется наверх – так сразу и побежал по театрам… Хорош: давал за него черт грош, да спятился. Это его любимая присказка. Вот он по театрам-то тем и гулял, пока не спятится до чертиков. Ну а домой приходит на рогах, как говорится, и там начинается балет и опера с его Агрипиной в главной роли.

Арсений вздохнул и заплевал окурок.

– А ты-то где видел? – спросил, оборачиваясь к Илье. – В Москве?

– Нет, читал где-то… в каком-то журнале.

– Девушку звали Жизель? – спрашивает Аня.

– Наверное.

– И это все?

– Ну… – Илья пожал плечами. – Не помню хорошенько.

Арсений пошел к поляне, походил там, все осматривая, спустился к речке. Река прозрачно и стремительно набегала сверху, колебля желтые кувшинки с зелеными черепашками листьев. Берег был песчаный и каменистый. Над водой змеились корни елей.

Он вылез наверх и, вернувшись на дорогу, сказал, что место и впрямь хорошее, можно остановиться.

– А, Геродот-Сновид? Иди, глянь, не ленись.

Пошел на поляну и Илья.

Там они и решили остановиться. Илья достал из рюкзака выцветшую палатку. Он называл ее на древнерусский манер вежей. Аня спустилась к Гобзе, набрала в котелок и чайник воды, вернулась с мокрыми ресницами и прилипшими ко лбу волосами.

– Чистенькая Гобза! – сказала она радостно.

Арсений помогал Илье устанавливать палатку. Аня ломала сухие маленькие веточки на ближней елке, отгоняя комаров и слепней. Попросив спички у Арсения, она опустилась на колени, разожгла огонь и принялась раздувать костерок. Закашлялась, распрямляясь.

– Фу!..

Дымок с огнем поднимались над хворостом. И сразу слепней как ветром сдуло.

– Ага, ордынцы клятые, – злорадно выдохнула Аня, протирая слезящиеся глаза.

– А сюда они, пожалуй, и не доходили, – тут же заметил Илья.

– Кто? – не поняла Аня.

– Ордынцы, – ответил он, поправляя очки, – они севернее прошли, выше, по верховьям Западной Двины и Волги, хотели на Новгород ломануть… Да весенняя распутица не пустила.

– Природа за нас! – отозвался Арсений. – Наполеону Мороз-воевода сопли морозил, ордынцев распутица вязала.

– Мороз да Распутица, князь с княгиней, правили в Оковском лесу, – распевно проговорил Илья.

– Как будто голос твоей родни, – сказала Аня.

Арсений удивленно глянул на нее, потом на Илью.

– И мне Марта Берёста померещилась!.. А была у нее такая сказка?

– Что-то не помню, – сказал Илья.

– Рогульки мне нужны, – сказала Аня.

Арсений взял топорик и срубил две рогульки и поперечную палку, отнес к костру, вбил рогульки, хотел повесить на палку котелок, но Аня его остановила:

– Стой!.. А как же без соли-то?..

– Без хлеба смерть, без соли смех, говорят, – вспомнил Илья, остругивавший колышки для растяжек. – Будем смеяться. Но не бунтовать.

Аня снова стала казниться за такую-то оплошность.

– Слушай, Ильюха, ну так впереди деревня, да? – спросил Арсений.

Тот кивнул и ответил, что там, в рюкзаке, планшет с картой. Арсений вынул из его рюкзака офицерскую рыжую сумку.

– Хм… Что-то мне это напоминает, – проговорил он. – Откуда это у тебя?

Илья не отвечал, остругивая обрубки сухих толстых веток.

– Илья? – снова спросил Арсений.

– У Дёмки купил, – ответил тот неохотно.

– Это же Адмиралова! – воскликнул Арсений.

– Ну да…