Герберт Уэллс – Неопытное привидение (страница 42)
– Что топчешься? – весело спросил Роман Маркович. – Заходи.
А вот он к Сеньке относился с симпатией. Не поймешь этих взрослых.
– Да… я хотел Аню повидать…
– Ну понятно, давно не виделись, – сказал Роман Маркович и засмеялся.
– Да ее же нету… На велосипеде катается.
– Как? – переспросил Роман Маркович, оглядываясь на веранду. – А вон же руль ее техники торчит. – И он кивнул на веранду.
Пелагия молча склонилась над грядками.
– Аня ведь дома, – обратился к ней Роман Маркович.
Та нехотя ответила:
– Тут в три погибели одно только видишь: корешки сорняков.
Роман Маркович махнул Сеньке:
– Заходи, Арсений.
И Сенька прошел за калитку.
– Проходи в дом да кликни ее, – сказал Роман Маркович.
Сенька поднялся по крыльцу, тщательно вытер ноги о тряпку в сенях, или, как они это называли – на веранде. Но, пройдя дальше, обувку все же снял, стукнул в дверь и вошел.
– Аня-а! – позвал от порога.
Никто не отзывался. Сенька глядел на великую печь Исачкиных, о которой все знали и говорили, она была отделана светло-голубыми изразцами, украшенными цветами. От этой печи по всему дому шло как будто сияние. Полы были чисто вымыты. Дом пятистенка. Слева от входа в отгороженную часть висело большое зеркало в деревянной резной раме. Рядом со столом стояла этажерка, заваленная книгами и журналами. Над входом висела картина с боярыней Морозовой, уезжающей на сене в санях прочь из Москвы, с рукой, поднятой для крестного знамения старым образом – двумя пальцами. Эта картина многих сбивала с толку. Хозяин же – не старообрядец, да еще священник, пускай и расстрига… Или в этом и дело? А справа от входа висела другая картина, изумительный итальянский дворик в виде живого коридора из деревьев и деревянной рамы сверху, оплетенной виноградом, выводящий в синь моря и с видом на горную неясную гряду на горизонте. Было похоже, что хозяин и задался целью воплотить эту картину Брюллова в жизнь. Из его сада тоже открывался вид на озеро Касплю, только на горизонте не горная гряда млела, а продолговатый холм темнел, поросший соснами.
В большие окна тоже лился свет, но приглушенный садом.
И не скажешь, что дом попа.
Но не ошибешься, почуяв запах. Видимо, даже упрятанная в какие-то сундуки ряса и прочие одеяния священника насквозь пропитались запахом ладана, и этот аромат витал в доме.
Из большой комнаты неслышно вдруг явилась белая кошка с большими темными очами. Она уставилась на Сеньку. Сенька всегда почему-то побаивался этой кошки Майи. Сначала ее назвали Май, думая, что это кот. Но, когда она разродилась четырьмя котятами, имя переменили, прибавив еще одну букву.
Она была похожа на призрак, всегда так внезапно возникала.
Сенька смотрел на нее. Она – на него.
– Где Анька? – хрипло спросил он и откашлялся.
Тогда в доме кто-то еще завозился, послышалось шарканье, поскрипывание половиц и вышла заспанная Анька. Она терла глаза и с недоумением глядела на Сеньку.
– Дрыхнешь? – спросил он.
– …Это ты? А я не пойму чегой-то такое – послышалось… или приснилось…
– Ты можешь выйти на пару минут?
– А… чиво?
– Ну, хотел сказать тебе…
И вдруг Сенька разозлился на себя. Чего ему непонятно? Что ему может такое посоветовать эта заспанная глазастая, как та кошка, девчонка с растрепанными волосами? Кто, в конце концов, собирается стать летчиком, он, Арсений Жарковский, или, может, эта Анька Поповна?
Сенька попятился.
– Ты куда? – спросила она.
– Дай чего почитать! – выпалил он.
Анька проснулась окончательно и, потягиваясь, спросила, чего именно ему надо?
– У Беляева в «Вокруг света» ничего нового нет?
– Не-а, – ответила Аня, качая головой.
– Ну… дай «Продавца воздуха».
– Ты же читал.
– Нет, лучше про Атлантиду давай.
– «Последний человек из Атлантиды»? – уточнила Аня.
– Ага. Перечитать охота.
Анька хотела пошутить, но вдруг осеклась и внимательно посмотрела на Сеньку.
– Ладно.
Она порылась на этажерке, потом ушла в комнату и вскоре вернулась с четырьмя номерами журнала.
– Только это не в «Вокруг свете», а во «Всемирном следопыте», – сказала она, протягивая ему журнал.
Сенька кивнул, принимая потрепанные журналы.
– Совсем обложки измочалились, – заметил он.
Анька улыбнулась и хлопнула себя по бокам ладонями.
– Знаешь, сколько раз их брал наш мореход Жемчужный?! Он уже наизусть знает все!
– Ну еще бы… – пробормотал Сенька. – Спит и видит себя тем профессором с экспедицией… в Вержавск, – неожиданно закончил он.
Анька засмеялась.
– А что, может, и есть тоже рукопись Вержавска, как Атлантиды… – Она немного подумала. – На бересте!
От Аньки вкусно пахло молоком. И она вдруг предложила:
– Хочешь молочка холодненького?
– Не, – отказался Сенька. – Пойду читать про атлантов и этого… – Он быстро пролистнул один номер, другой, пробегая глазами строчки, и нашел: – Раба Адиширу-Гуанчу.
– Адиширну, – поправила она его.
– И царицу Сель.
– Она еще только царевной была, – откликнулась Аня, задумчиво глядя на Сеньку.
На улице Сенька увидел Пелагию, все копавшуюся в земле, и Романа Марковича, перевернувшего велосипед кверху колесами и склонившегося над ним. Он оторвался от своего занятия и взглянул на Сеньку.
– В чем алчба? – спросил, показывая глазами на журналы.
– Беляев, про Атлантиду, – ответил смущенно Сенька.
Роман Маркович улыбнулся в усы, их он все-таки оставил, а густую красивую бороду начисто сбрил.
– Понятно. Страсть к чтению похвальна, конечно, но все-таки надо разнообразить его, – с легкой укоризною проговорил он. – Хотя лакомства ведь нам никогда не надоедают, верно? Ладно, ступай. А то как бы еще один чтец не поспел за этими же пряниками.
И Сенька вышел за калитку, сказав в сторону Пелагии «до свидания».