Герберт Уэллс – Неопытное привидение (страница 28)
Фофочка кивнула.
– Только от этих забав разит… – председатель немного подумал и нашел нужное слово: – ладаном!
– Да не, пахли медом, – сказала Фофочка.
– Ну-ну, и село теперь гудит ульем после вашей провокации.
– Перестаньте, – сказал Евграф хрипло, он простудил горло, напившись ледяного кваса наутро после свадьбы. – Это же глупости какие-то, в самом деле. Какой-то град Глупов, а не село Каспля.
Председатель тяжело посмотрел на него своими отечными глазами, качнул вторым брито-синим подбородком и погрозил ему пальцем:
– А вам, тов Изуметнов, не советую нас оглуплять примерами из старорежимых книжек. Читали мы вашего тезку! Как критик царизма он хорош. Но полностью в прошлом. – Председатель помолчал и вдруг навалился полной одышливой грудью на стол и, вращая глазами в мешках, негромко и внушительно проговорил: – Положение твое шаткое и уже почти несвободное. – Он резко распрямился и добавил: – А пока, товарищи, свободны.
Выйдя от него, Евграф сказал Фофочке, что председатель перепутал у Щедрина отчество с именем. Фофочка посмотрела на него сбоку.
– А как?
– Михаил Евграфович.
Фофочка улыбнулась невольно.
– Чем-то чудно твое имечко-то.
Тот кивнул, покашливая и морщась.
– Ну да… В армии смеялись: мол, Граф Позумент… А на самом деле кхм… кхм… Греческое имя. Значит… письмо.
– Письмо?
– Графо – сиречь пишу… Письмо кому-то… кхм… кхм…
– Письмо, – повторила Фофочка. – Надо править это письмо, а то, вон, буковки уже поплыли.
– Мед пил, водку пил…
– Подорожника заварить. Али такое не принимаете, Граф?
Шкраб передернул плечами.
– То Адмирал, то Граф… Аз есмь обычный человек… кхх-кха…
Фофочка с сомнением взглянула на него, покачала головой и ничего не ответила.
Дюрге они передали разговор с председателем. Гадали, что означают его последние слова.
А ответ явился ночью.
16
Вдруг забарабанили отдаленно… В ворота? И никто толком сообразить не успел, кто услыхал, проснувшись, как уже ударили прямо в дверь, а потом и в окна, – значит, без спросу перелезли забор, сами отворили ворота. Кто такие еще? К окну прошлепала босыми ногами Фофочка.
– Люди какие-то…
К ней подошел Евграф в белом исподнем, спросил через стекло:
– Что такое?
– Актив! – крикнули с улицы. – Открывайте, Жарки!
Тут к окну приблизился, тяжко ступая по скрипящим половицам, Дюрга, отстранил рукой и Фофочку, и зятя. Всмотрелся и выругался.
– Пропасть… зараза… Дёмка Порезанный?!
Он велел Фофочке зажечь лампу. Взял ее и пошел в сени. Евграф за ним. Сенька уже прилип к окну, скашивая глаза. Дюрга открыл дверь, поднял лампу, освещая пришедших. Кроме Порезанного там были Ладыга и комсомолец Хаврон и еще двое, стоявшие поодаль.
Дёмка Порезанный приложил ладонь к раздвоенному козырьку милицейской фуражки.
– Актив, Георгий Никифорыч!
– Чего надо? – тяжело сопя, спросил Дюрга.
– Покудова ничего такого, кромя отписи, – сказал Порезанный.
– Какой еще отписи?
– Отписи про твое нажитое имущество, стоящее и ходящее, а также дом, – отвечал с некоторой запинкой и легким дрожанием Дёмка.
– К чему это? – спросил Дюрга. – Имущество-то нажито мною, а не тобою, Дёмка.
– Демьян Гаврилович, уполномоченный, – с вызовом поправил Дёмка Порезанный. – А как оно нажито, я получше иных каких знаю. В моем праве тут и распоряжаться.
– Чего? – опешил Дюрга.
– Того, – ответил смелеющий Дёмка. – Пошли, ребята. Отступи, Георгий Никифорыч. От греха. Ты сам знаешь, что с прошлого года задолжал по индивидуальному обложению.
– Уродилось менее, чем надо, – сказал Дюрга.
– Ха! А на свадьбу кулацко-церковную хватило? – высунулся Хаврон.
– Так по второму кругу обложили-то, – напомнил Дюрга.
– Государство испытывает нужду в зерне.
– Осенью все отдам, коли уродится рожь…
– Стойте! – сказал Евграф. – Но на каком основании вы ломитесь в чужой дом? Что за право такое? Кто дал?
– Кто дал, тот и взял. Взял власть и дал, – ответил комсомолец Хаврон. – Покажите ему бумагу, Демьян Гаврилович.
Дёмка молча полез в
– Читай так, не трожь!
Евграф взял у Дюрги лампу и посветил в папку.
– Что там? – спросил Дюрга.
– Приказ произвести опись вашего имущества, – ответил Евграф.
– Чей наказ?
– Сельсовета.
– Подписи, печати? – уточнял Дюрга.
– Имеются, – подтвердил Евграф.
Дюрга молчал, тяжко переводя дыхание, словно уморился на трудной работе.
– Ну, нам тут некогда проклаждаться, – сказал повелительно Дёмка, – да комарье кормить. – И он звучно припечатал на шее комара.
Комары и вправду звенели вокруг и ныли.
– Погодь, – сказал Дюрга, – приходи днем, по-людски, а не воровским обычаем.
– Это уж сельсовету и нашей партии виднее: когда и как, кого и где, – сказал комсомолец Хаврон.
– Но… дай хоть бабам-то одеться…