Герберт Уэллс – Чудеса магии (страница 52)
Солнце поднималось все выше и выше. Солнечный луч ударил прямо по ее мутным глазам, но они не просветлели, а зажглись изнутри зеленым огнем. Где-то пронзительно крикнула птица, и как сова убивает землеройку, как скунс набрасывается на своего собрата, так эта ночь схватила остывшие трупы своих жертв и, не мешкая, сгинула. Два распустившихся цветка приветливо кивнули друг другу, демонстрируя пеструю расцветку своих нарядов, большой желтой стрекозе надоело быть серьезной — она расправила свои прозрачные крылья, бодро подползла к краю листа и, включив свой крошечный моторчик, стрелой унеслась в лесную чашу. Тысячи золотых солнечных лучей хозяйничали сейчас в лесу: они приподнимали намокшую от росы траву и ворошили кусты, в которых еще прятались едва живые и насмерть перепуганные тени. «Я снова живу, — подумала нежить, — я живу, потому что снова отчетливо вижу…»
Оно приподнялось на своих толстых, осыпающихся ногах и взмахом руки попыталось поймать бьющий по глазам солнечный луч. Намокшие за ночь грязные комья через какое-то время подсохли на утреннем солнце и с первым шагом ее опали на землю маленьким сухим дождем. Нежить направлялась вверх по склону, она хотела найти и осмотреть Кимбо, который, по ее мнению, должен был ожить, как ожила она…
Малышка открыла глаза с первыми лучами солнца, когда в комнате стало светлеть. Дядя Элтон не вернулся — это была первая мысль, мелькнувшая в её голове. Папа возвратился поздно ночью и целый час кричал на маму. Элтон свихнулся, он окончательно сошел с ума, он наставил ружье на своего родного брата. Если Элтон когда-нибудь подойдет к его земле ближе, чем на десять футов, то Кори изрешетит его пулями, он станет у него похожим на решето… Элтон был ленив, инертен, эгоистичен и временами готовым на все. Он, наконец, был бешеным и опасным. Малышка очень хорошо знала своего отца: дяде Элтону не будет житья, пока он не уберется из этих мест.
Она вскочила с кроватки с трогательной и невинной грацией ребенка и подбежала к окну. Кори вел под узду двух лошадей в загон. Снизу, из кухни, доносились характерные звуки: звон тарелок и громыхание кастрюль.
Малышка ополоснула лицо холодной водой и перед тем, как вытереться полотенцем, встряхнула головой, как намокший терьер. Она схватила на ходу чистую рубашку и рабочие фланелевые штанишки, подскочила к краю лестницы и приступила к своему ежедневному утреннему ритуалу одевания брюк: ступив правой ногой в штанину, она стала подпрыгивать на месте, целясь другой ногой в следующую. После меткого попадания она, не мешкая, мячиком проскакала вниз по лестнице, через каждую ступеньку застегивая по одной пуговице. Добралась до кухни она уже совсем одетой.
— Дядя Элтон так и не вернулся, мам?
— Доброе утро, маленькая. Нет, не вернулся, — Клисс была
— Куда он ушел?
— Не знаю, Малышка. Давай усаживайся завтракать.
— А что такое выродок, мам? — вдруг спросила Малышка. Ее мать от неожиданности чуть не выронила тарелку из рук.
— Никогда, слышишь, никогда не смей произносить этого слова!
— О? В самом деле? Так почему же тогда наш дядя Элтон оказался…
— Кем это он еще оказался? — немного резко спросила Клисс.
Рот Малышки уже сомкнулся на полной ложке овсяной каши. С набитым ртом она попыталась ответить:
— Ну… этим самым, вырод…
— Малышка!!
— Все-все, мам, — ответила, усердно пережевывая, та, — а что здесь особенного?
— Говорила я Кори не орать на весь дом, — проворчала себе под нос Клис.
— Что бы не значило это слово, мой дядя не такой, — заключила Малышка, — он, наверное, снова ушел на охоту?
— Он отправился искать Кимбо, дорогая.
— Кимбо? Ах, мама, так выходит и Кимбо исчез? Он тоже не вернулся?
— Нет. И прошу тебя, просто умоляю, хватит задавать свои глупые вопросы.
— Хорошо, хорошо. Куда же, по-твоему, они пошли?
— В лес, на север. Уймись же, наконец!
Малышка отодвинула от себя тарелку с кашей. Ее осенила одна блестящая идея — чем больше она увлекалась ею, тем медленнее и медленнее она жевала и все чаще и чаще кидала хитрые взгляды на мать из-под полуопущенных ресниц. Будет просто ужасно, если папа сделает что-нибудь с дядей Элтоном. Кто-то должен предупредить его об опасности.
Малышка уже была на полпути к лесу, когда в отдалении раскатисто прозвучали выстрелы, эхом разнесшиеся по всей долине. Стреляла двустволка Элтона.
Кори работал в южном секторе поля, за культиватором, когда услышал выстрел. Он быстро отключил машину, мотор, постепенно теряя обороты, заглох. «Ого», — присвистнул он и тревожно огляделся по сторонам. Кори опустился на землю и стал прислушиваться. «Один, два, три, четыре, — считал он, — кого-то засек, все-таки засек, черт его дери. Так, перед последним выстрелом тщательно прицелился, очень тщательно. Бог мой…» — Кори резким движением встал и перенес культиватор в тень дуба. «Убийца Элтон,» — с горькой усмешкой на устах пробормотал он и прошел на задворки за ружьем. Его кулаки были сжаты.
Клисс стояла в дверях.
— Я за патронами, — кинул он и прошел в дом. Клисс ни на шаг не отставала от него. Перед тем, как достать коробку с патронами, он проверил острие охотничьего ножа.
— Кори…
— Слышала выстрелы? — не поднимая головы, тихо произнес тот, — впрочем, что я спрашиваю, конечно, слышала. Элтон совсем спятил. Вот что я тебе скажу, он не станет понапрасну тратить заряд. Клисс, он убил человека. Он решился на это еще вчера вечером. Дай-ка ружье.
— Кори, наша Малышка…
— Не выпускай ее из дома. Господи, вот чертовщина! Вляпался мой братец… — Кори решительно шагнул через порог.
Клисс схватила его за руку:
— Кори, остановись же наконец! Я хочу тебе сказать… Малышка исчезла… Повсюду обыскалась, звала…
Кори застыл на месте. Он медленно повернулся к ней.
— Малышка… Когда ты видела ее в последний раз?
— Во время завтрака, — по бледному лицу Клисс текли слезы.
— Она сказала что-нибудь? О том, что, может, уйдет…
— Нет, ничего. Она задавала много вопросов об Элтоне и о том, куда он мог уйти.
— Ты сказала?
Клисс испуганно посмотрела на мужа, кивнула и тут же закусила в ужасе кисть.
— Ты не должна была этого делать, дорогая, — уже на ходу крикнул Кори и бегом помчался в сторону леса. Глядя на его удаляющуюся фигуру, Клисс проклинала себя, она была готова убить себя в эту минуту.
Кори бежал, высоко подняв голову, ничего не видя перед собой, кроме извилистой тропы. Он тяжело дышал, ноги его задеревенели, и он перестал их чувствовать. На верху холма он остановился — перед ним был лес. Кори согнулся пополам, положил устало руки на колени и попробовал отдышаться. Он даже не почувствовал острого запаха перегноя в воздухе, его легкие судорожно наполнялись сырым воздухом и тут же выбрасывали его, голова кружилась.
Справа, в гуще леса, он боковым зрением уловил какое-то движение и резко вскинул ружье. Все еще тщетно пытаясь восстановить дыхание, Кори двинулся вперед. Там что-то было, это не могло ему почудиться. Нечего даже сомневаться. Он так крепко сжал в руках ружье, что оно, казалось, слилось с ним в одно целое. Что-то черное пряталось за деревьями, оно ждало его…
Кори попробовал расслабиться. С таким напряжением можно и промахнуться. Он выпрямил спину, расправил плечи и тут же почувствовал, как его сердце стало успокаиваться, силы возвращались к нему. Приобретя уверенность, он твердо навел своей двенадцатикалибровик в сторону чащи и щелкнул предохранителем.
— Выходи! — выговорил Кори, как только голос вернулся к нему.
В ответ ему раздался стук дятла где-то поблизости.
— Выходи, или клянусь всеми святыми, я буду стрелять! — заорал он что есть силы.
После затянувшейся паузы его палец стал постепенно нажимать на курок.
— Ты сам напросился, приятель, — выдавил Кори и выстрелил.
С отчаянным криком нечто метнулось из своего укрытия и выбежало на открытое место.
Это был худой, маленький человек, одетый во все черное, с розовым детским лицом, какого Кори никогда не видывал. Лицо это было перекошено страхом и болью. Человек подползал к нему все ближе и ближе, он то приподнимался, то вновь припадал к земле: «О моя рука! Умоляю, не стреляйте больше! Бог мой, рука, вы прострелили ее! Не надо, не надо стрелять!»
Кори колебался лишь мгновение. Он подбежал к человеку, поднял его на ноги и заглянул в его огромные, испуганные небесно-голубые глаза.
— Ты попал в меня, — бескровными губами прошелестел незнакомец и вытянул худую окровавленную руку, — боже, ты подстрелил меня…
— Какого дьявола, кто ты такой?!
Тут с человеком приключилась внезапная истерика, из его рта посыпались обрывки предложений и безумных выкриков. Кори от неожиданности отпрянул назад и вновь слегка приподнял свое ружье. Нужно признаться, он был не на шутку напуган случившимся. Прорвавшийся у незнакомца поток слов состоял главным образом из полуфраз типа «я не делал этого», «ужасно», «вырвало», «потерял бумаги», «труп» и «пожалуйста, не стреляйте в меня»…
Кори пытался дважды задать один и тот же вопрос, но безрезультатно: глаза раненого были широко раскрыты, он судорожно хватал ртом воздух. Тогда Кори со всей силы ударил его по лицу, сбив его тем самым с ног. Человек корчился, стонал и причитал, его окровавленная рука зажимала рот, из которого, кажется, тоже шла кровь.