Герберт Уэллс – Человек-невидимка (страница 6)

Но, возвращаясь обратно в погреб, он заметил, что засовы входной двери отодвинуты и дверь закрыта просто на щеколду. Осенённый внезапной мыслью, он сопоставил это обстоятельство с открытой дверью в комнату постояльца и предположениями мистера Тедди Хенфри. Он ясно помнил, что сам держал свечку, когда миссис Холл задвигала засовы на ночь. Он остановился поражённый; затем, всё ещё держа бутылку в руке, снова поднялся наверх и постучал в дверь постояльца. Ответа не последовало. Он постучал ещё раз, затем распахнул дверь настежь и вошёл в комнату.

Всё оказалось так, как он и ожидал. Комната была пуста, постель не тронута. На кресле и на спинке кровати была разбросана одежда незнакомца и его бинты, широкополая шляпа и та торчала на столбике кровати. Это обстоятельство показалось чрезвычайно странным даже не слишком сообразительному Холлу, тем более что другого платья, насколько он знал, у постояльца не было.

Стоя в недоумении посреди комнаты, он услышал снизу, из погреба, голос своей жены; захлёбывающаяся скороговорка и высокие, визгливые ноты, характерные для жителей Западного Суссекса, изобличали крайнее нетерпение.

– Джордж! – кричала она. – Ты нашёл что нужно?

Он повернулся и поспешил к жене.

– Дженни! – крикнул он, нагибаясь над лестницей, ведущей в погреб. – А ведь Хенфри-то прав. Жильца в комнате нет. И засов на парадной двери снят.

Сначала миссис Холл не поняла, о чём речь, но, сообразив, в чём дело, решила сама осмотреть пустую комнату. Холл, всё ещё с бутылкой в руках, пошёл вперёд.

– Его самого нет, а одежда тут, – сказал он. – Где ж он шляется голый? Странное дело!

Когда они поднимались по лестнице из погреба, им обоим, как выяснилось впоследствии, почудилось, что кто-то открыл и снова закрыл парадную дверь; но так как они нашли её закрытой, то в ту минуту они об этом ничего друг другу не сказали. В коридоре миссис Холл опередила своего мужа и взбежала по лестнице первая. В это время на лестнице кто-то чихнул. Холл, отставший от жены на шесть ступенек, подумал, что это она чихает; она же была убеждена, что чихнул он. Поднявшись наверх, она распахнула дверь и стала осматривать комнату незнакомца.

– В жизни своей ничего подобного не видела! – сказала она.

В это время сзади над самым её ухом кто-то фыркнул, она обернулась и, к величайшему своему удивлению, увидела, что Холл стоит шагах в двенадцати от неё, на верхней ступеньке лестницы. Он сразу же подошёл к ней. Она наклонилась и стала ощупывать подушку и бельё.

– Холодное, – сказала она. – Его нет уже с час, а то и больше.

Не успела она произнести эти слова, как произошло нечто в высшей степени странное: постельное бельё свернулось в узел, который тут же перепрыгнул через спинку кровати. Казалось, чья-то рука скомкала одеяло и простыни и бросила на пол. Вслед за этим шляпа незнакомца соскочила со своего места, описала в воздухе дугу и шлёпнулась прямо в лицо миссис Холл. За ней с такой же быстротой полетела с умывальника губка; затем кресло, небрежно сбросив с себя пиджак и брюки постояльца и рассмеявшись сухим смехом, чрезвычайно похожим на смех постояльца, повернулось всеми четырьмя ножками к миссис Холл и, нацелившись, бросилось на неё. Она вскрикнула и повернулась к двери, а ножки кресла осторожно, но решительно упёрлись в её спину и вытолкали её вместе с Холлом из комнаты. Дверь захлопнулась, замок щёлкнул. Кресло и кровать, по-видимому, ещё поплясали немного, как бы торжествуя победу, а затем всё стихло.

Миссис Холл почти без чувств повисла на руках у мужа. Мистеру Холлу с величайшим трудом удалось при помощи Милли, которая успела проснуться от крика и шума, снести её вниз и дать ей укрепляющих капель.

– Это ду́хи, – сказала миссис Холл, придя наконец в себя. – Я знаю, это ду́хи. Я читала про них в газетах. Столы и стулья начинают прыгать и танцевать…

– Выпей ещё немножко, Дженни, – прервал её Холл. – Это подкрепит тебя.

– Запри дверь, – сказала миссис Холл. – Смотри не впускай его больше. Я всё время подозревала… Как это я не догадалась! Глаз не видно, голова забинтована и в церковь по воскресеньям не ходит. А сколько бутылок!.. На что порядочному человеку столько бутылок! Он напустил духов в мебель… Моя милая старая мебель! В этом кресле любила сидеть моя дорогая матушка, когда я была ещё маленькой девочкой. И подумать только, оно поднялось теперь против меня!..

– Выпей ещё капель, Дженни, – сказал Холл, – у тебя нервы совсем расстроены.

Было уже пять часов, лучи утреннего солнца заливали улицу. Супруги послали Милли разбудить мистера Сэнди Уоджерса, кузнеца, который жил напротив.

– Хозяин вам кланяется, – сказала ему Милли. – И у нас что-то стряслось с мебелью. Может, вы зайдёте и поглядите?

Мистер Уоджерс был человек весьма сведущий и смышлёный. Он отнёсся к рассказу Милли серьёзно.

– Это колдовство, головой ручаюсь, – сказал он. – Такому постояльцу только копыт не хватает.

Он пришёл сильно озабоченный. Мистер и миссис Холл хотели было подняться с ним наверх, но он, по-видимому, с этим не спешил. Он предпочитал продолжать разговор в коридоре. Из табачной лавки Хакстерса вышел приказчик и стал открывать ставни. Его пригласили принять участие в обсуждении случившегося. За ним через несколько минут подошёл, конечно, сам мистер Хакстерс. Англосаксонский парламентский дух проявился здесь полностью: говорили много, но за дело не принимались.

– Установим сначала факты, – настаивал мистер Сэнди Уоджерс. – Обсудим, вполне ли будет правильно с нашей стороны взломать дверь в его комнату? Запертую дверь всегда можно взломать, но раз дверь взломана, её не сделаешь невзломанной.

Но вдруг, ко всеобщему удивлению, дверь в комнату постояльца открылась сама, и, взглянув наверх, они увидели закутанную фигуру незнакомца, спускавшегося по лестнице и пристально смотревшего на них зловещим взором сквозь свои тёмно-синие очки. Медленно, деревянной походкой он спустился с лестницы, прошёл по коридору и остановился.

– Смотрите, – сказал он, вытянув палец в перчатке.

Взглянув в указанном направлении, они увидели у самой двери погреба бутылку с сарсапарелью. А незнакомец вошёл в гостиную и неожиданно быстро, со злостью захлопнул дверь перед самым их носом.

Никто не произнёс ни слова, пока не замер стук захлопнутой двери. Все молча переглядывались.

– Признаюсь, это уже верх… – начал мистер Уоджерс и не докончил фразы. – Я бы на вашем месте пошёл и спросил его, что всё это значит, – сказал Уоджерс Холлу. – Я потребовал бы объяснения.

Понадобилось некоторое время, чтобы убедить хозяина решиться на это. Наконец он постучался в дверь, открыл её и начал:

– Простите…

– Убирайтесь к чёрту! – крикнул в бешенстве незнакомец. – Затворите дверь!

На этом объяснение и закончилось.

Глава VII. Разоблачение незнакомца

Незнакомец вошёл в гостиную около половины шестого утра и оставался там приблизительно до полудня; шторы в комнате были спущены, дверь заперта, и после неудачи, постигшей Холла, никто не решался войти туда.

Всё это время незнакомец, очевидно, ничего не ел. Три раза он звонил, причем в третий раз долго и сердито, но никто не отозвался.

– Ладно, я ему покажу «убирайтесь к чёрту»! – ворчала про себя миссис Холл.

Слух о ночном происшествии в доме викария уже успел распространиться, и между обоими событиями усматривали некую связь. Холл в сопровождении Уоджерса отправился к судье мистеру Шэклфорсу, чтобы с ним посоветоваться. Наверх подняться никто не решался. Чем занимался всё это время незнакомец, неизвестно. Иногда он нетерпеливо шагал из угла в угол, два раза из его комнаты доносились ругательства, шуршание разрываемой бумаги и звон разбиваемых бутылок.

Кучка испуганных, но сгоравших от любопытства людей всё росла. Пришла миссис Хакстерс, а потом несколько бойких молодых парней, вырядившихся по случаю праздника в чёрные пиджаки и галстуки из белого пике; они стали задавать нелепые вопросы. Арчи Харкер оказался смелее всех: он вошёл во двор и постарался заглянуть под опущенную штору. Разглядеть он не мог ничего, но дал понять, будто видит что-то, и к нему присоединился ещё кто-то из айпингского молодого поколения.

День для праздника выдался на славу – тёплый и ясный. На деревенской улице появились с десяток ларьков и тир для стрельбы, а на лужайке перед кузницей стояли три полосатых жёлто-коричневых фургона, и какие-то люди в живописных костюмах устраивали приспособление для метания кокосовых орехов.

Мужчины были в синих свитерах, дамы – в белых передниках и модных шляпах с большими перьями. Уоджерс из «Красной лани» и мистер Джеггерс, сапожник, торговавший также подержанными велосипедами, протягивали поперёк улицы гирлянду из национальных флагов и королевских штандартов (оставшихся от празднования юбилея королевы Виктории).

А в полутёмной гостиной с занавешенными окнами, куда проникал лишь слабый свет, незнакомец, вероятно голодный и злой, задыхаясь от жары в своих повязках, глядел сквозь тёмные очки на листок бумаги, позвякивая грязными бутылками, и неистово ругал собравшихся под окном невидимых мальчишек. В углу у камина валялись осколки полудюжины разбитых бутылок, а в воздухе стоял едкий запах хлора. Вот всё, что нам известно по рассказам очевидцев, и такой вид имела комната, когда в неё вошли.