Герберт Уэллс – Человек-невидимка (страница 8)

Перед ним стоял, подбоченясь, костюм, весь расстёгнутый и свободно висящий на невидимой опоре.

Тем временем с улицы вошли ещё несколько мужчин, и в комнате стало людно…

– Что? Невидимка? – сказал Хакстерс, не обращая внимания на оскорбительный тон незнакомца. – Этого же не бывает.

– Это, может быть, странно, но ведь преступного тут ничего нет. На каком основании на меня набрасывается констебль?

– А, это совсем другое дело, – сказал Джефферс. – Правда, здесь темновато и разглядеть вас трудно, но у меня есть приказ о вашем аресте, и приказ по всей форме. Вы подлежите аресту не за то, что вы невидимка, а по подозрению в краже со взломом. Неподалёку отсюда был ограблен дом и украдены деньги.

– Ну?

– Некоторые обстоятельства указывают…

– Вздор! – воскликнул Невидимка.

– Надеюсь, что так, сударь. Но я получил приказ.

– Хорошо, – сказал незнакомец, – я пойду с вами. Пойду. Но без наручников.

– Так полагается, – сказал Джефферс.

– Без наручников, – упорствовал незнакомец.

– Нет уж, извините, – сказал Джефферс.

Вдруг фигура Невидимки осела на пол, и, прежде чем кто-либо успел сообразить, что происходит, башмаки, брюки и носки полетели под стол. Затем Невидимка вскочил и сбросил с себя пиджак.

– Стой, стой! – закричал Джефферс, вдруг сообразив, в чём дело.

Он схватился за жилетку, та стала сопротивляться; затем оттуда выскочила рубашка, и в руках у Джефферса остался пустой жилет.

– Держите его! – крикнул Джефферс. – Стоит ему только раздеться…

– Держи его! – закричали все и бросились на мелькавшую в воздухе белую рубашку – всё, что осталось видимого от незнакомца.

Рукав рубашки нанёс Холлу сильнейший удар по лицу, что пресекло его решительную атаку и толкнуло его назад, прямо на Тутсома, причетника; в тот же миг рубашка приподнялась в воздухе, где она стала извиваться, как всякая рубашка, которую снимают через голову. Джефферс крепко ухватился за рукав, но этим только помог снять её. Что-то из воздуха ударило его в нижнюю челюсть; он тотчас выхватил свою дубинку и, размахнувшись изо всей мочи, ударил Тедди Хенфри прямо по макушке.

– Берегись! – кричали все, наугад рассыпая удары по воздуху. – Держи его!.. Заприте дверь! Не выпускайте!.. Я что-то поймал! Вот он!

Началось настоящее вавилонское столпотворение. Тумаки, казалось, сыпались на всех сразу, и мудрый Сэнди Уоджерс, чья сообразительность обострилась благодаря сокрушительному удару по носу, отворил дверь и первый выбежал из комнаты. Все тотчас же последовали за ним. В дверях началась страшная давка. Удары продолжали сыпаться. Сектанту Фипсу выбили передний зуб, а Генри поранили ушную раковину. Джефферс получил удар в подбородок и, обернувшись, ухватился за что-то невидимое, втиснувшееся в суматохе между ним и Хакстерсом. Он нащупал мускулистую грудь, и в ту же минуту весь клубок борющихся, разгорячённых людей выкатился в коридор.

– Поймал! – крикнул Джефферс, задыхаясь.

Не выпуская из рук невидимого врага, весь багровый, со вздувшимися венами, он кружил в толпе, расступавшейся перед этим странным поединком. Наконец все скатились с крыльца на землю. Джефферс закричал придушенным голосом, всё ещё сжимая в объятиях что-то невидимое и энергично работая коленом, потом зашатался и упал навзничь, грохнувшись затылком о камни. Только тогда он разжал пальцы.

Раздались крики: «Держи его!», «Невидимка!» Какой-то молодой человек не из Айпинга, чьё имя так и не удалось установить, подбежал, схватил что-то, но тут же выпустил из рук и упал на распростёртое тело констебля. Посреди улицы вскрикнула едва не сбитая с ног женщина; собака, видимо получившая пинок, завизжала и с воем кинулась во двор к Хакстерсу. Этим и закончился побег Невидимки. С минуту толпа стояла изумлённая и взволнованная, затем бросилась врассыпную, словно палая листва, развеянная порывом ветра.

Только Джефферс лежал неподвижно, обратив лицо к небу и согнув колени.

Глава VIII. Мимоходом

Восьмая глава необычайно коротка. В ней рассказывается о том, как Джиббинс, местный натуралист-любитель, дремал на холмике в полной уверенности, что по крайней мере на две мили окрест нет ни души, и вдруг услышал совсем близко от себя шаги какого-то человека, который кашлял, чихал и отчаянно ругался; обернувшись, он не увидел никого. И тем не менее голос раздавался вполне явственно. Невидимый прохожий продолжал ругаться той отборной и витиеватой бранью, по которой сразу можно узнать образованного человека. Голос поднялся до самых высоких нот, потом стал тише и наконец совсем замер, удалившись, как показалось Джиббинсу, по направлению к Эддердину. Последнее громкое чиханье – и всё стихло. Джиббинсу ничего не было известно об утренних событиях, но явление это до того поразило и смутило его, что всё его философское спокойствие исчезло. Вскочив, он со всей быстротой, на какую был способен, спустился с холма и направился в селение.

Глава IX. Мистер Томас Марвел

Чтобы получить представление о мистере Томасе Марвеле, вы должны вообразить себе человека с толстым, дряблым лицом, с широким длинным носом, слюнявым подвижным ртом и растущей вкривь и вкось щетинистой бородой. Он был явно предрасположен к полноте, что было особенно заметно благодаря очень коротким конечностям. Он носил потрёпанный шёлковый цилиндр; а то, что на самых ответственных частях туалета вместо пуговиц красовались бечёвки и ботиночные шнурки, свидетельствовало, что он закоренелый холостяк.

Мистер Томас Марвел сидел, спустив ноги в канаву, у дороги, ведущей к Эддердину, примерно в полутора милях от Айпинга. На ногах у него не было ничего, кроме рваных носков; вылезшие из дыр большие пальцы ног, широкие и приподнятые, напоминали уши насторожившейся собаки. Неторопливо – он всё делал не торопясь – Томас Марвел рассматривал башмаки, которые собирался примерить. Это были очень крепкие башмаки, какие ему давно уже не попадались, но они оказались ему слишком велики; между тем старые башмаки его, вполне подходящие для сухой погоды, не годились для сырой, так как у них была слишком тонкая подошва. Мистер Марвел терпеть не мог свободную обувь, но он не выносил и сырости. Собственно говоря, он ещё не установил, что ему неприятнее – просторная обувь или сырость, но день был погожий, других дел не предвиделось, и он решил поразмыслить. Поэтому он поставил на землю все четыре башмака, расположив их в виде живописной группы, и стал смотреть на них. Глядя, как они стоят среди буйно разросшегося репейника, он вдруг решил, что обе пары очень безобразны. Он нисколько не удивился, услыхав позади себя чей-то голос.

– Как-никак обувь, – сказал Голос.

– Это пожертвованная обувь, – сказал мистер Томас Марвел, склонив голову набок и с неудовольствием глядя на башмаки. – И я, чёрт возьми, не могу даже решить, какая из этих пар хуже.

– Гм!.. – сказал Голос.

– Я носил обувь и похуже. По правде говоря, мне случалось обходиться и совсем без неё. Но таких наглых уродов, если можно так выразиться, я не носил никогда. Давно уже подыскиваю себе башмаки, потому что мои мне осточертели. Они крепкие, что и говорить. Но человек, который постоянно на ногах, всё время видит свои башмаки. И, поверите ли, сколько я ни старался, во всей округе не мог достать других башмаков, кроме этих. Вы только взгляните. А ведь, вообще-то говоря, в здешней округе обувь хорошая. Только моё уж счастье такое. Я лет десять ношу здешнюю обувку. И вот какую дрянь мне подсунули.

– Это отвратительная округа, – сказал Голос, – и народ здесь прескверный.

– Верно ведь? – сказал Томас Марвел. – Ну и обувка! Чтоб она пропала!

С этими словами он через плечо покосился вправо, чтобы посмотреть на обувь собеседника и сравнить её со своей, но, к величайшему его изумлению, там, где он ожидал увидеть пару башмаков, не оказалось ни башмаков, ни ног. Он посмотрел через левое плечо, но и там не обнаружил ни башмаков, ни ног. Это ошеломило его.

– Где же вы? – спросил Томас Марвел, поворачиваясь на четвереньках.

Перед ним расстилалась пустая холмистая равнина, только далёкие кусты вереска качались на ветру.

– Пьян я, что ли? – сказал Томас Марвел. – Померещилось мне? Или я сам с собой разговаривал? Что за чёрт!..

– Не пугайтесь, – сказал Голос.

– Оставьте, пожалуйста, ваши шутки! – воскликнул Томас Марвел. – Где вы? «Не пугайтесь»! Скажите на милость!

– Не пугайтесь, – повторил Голос.

– Ты сам сейчас испугаешься, болван ты этакий! – сказал Томас Марвел. – Где ты? Вот я до тебя доберусь!

Молчание.

– Под землёй ты, что ли? – спросил Томас Марвел.

Ответа не было. Томас Марвел продолжал стоять в одних носках, в распахнутом пиджаке, и лицо его выражало полное недоумение.

– Фю-ить, – раздался вдали свист.

– Вот тебе и «фю-ить»! Что вы, в самом деле, дурачитесь? – сказал Томас Марвел.

Местность была безлюдная. В какую бы сторону он ни поглядел, никого не было видно. Дорога с глубокими канавами, окаймлённая рядами белых придорожных столбов, гладкая и пустынная, тянулась на север и на юг, в безоблачном небе тоже ничего не было заметно, кроме пеночки.

– С нами крестная сила! – воскликнул Томас Марвел, застёгивая пиджак. – Всё водка проклятая. Так я и знал!

– Это не водка, – сказал Голос. – Не волнуйтесь.

– Ox! – простонал Марвел, побледнев. – Всё водка! – беззвучно повторили его губы. Он постоял немного, мрачно глядя прямо перед собой, потом стал медленно поворачиваться. – Готов поклясться, что слышал голос! – прошептал он.