Герберт Джордж Уэллс – Похищенная бацилла (страница 1)
Герберт Джордж Уэллс
Похищенная бацилла
© Перевод. Э. Березина, наследники, 2026
© Перевод. Н. Дехтерева, наследники, 2024
© Перевод. М. Загот, 2026
© Перевод. Н. Рахманова, 2026
© Перевод. К. Чуковский, наследники, 2026
© Перевод. С. Рюмин, 2024
Школа перевода В. Баканова, 2024
© ООО «Издательство АСТ», 2026
Похищенная бацилла
– А это, – сказал Бактериолог, вкладывая под микроскоп стеклянную пластинку, – это препарат холерной бациллы – зародыш холеры.
Бледный человек заглянул в микроскоп. Он, по-видимому, не привык к подобным вещам и заслонял свободный глаз тонкой белой рукой.
– Я почти ничего не вижу, – сказал он.
– Поверните этот винт, – сказал Бактериолог. – Может быть, микроскоп поставлен для вас не в фокусе. Зрение бывает ведь различное. Легкий поворот в ту или другую сторону.
– Ага! Теперь вижу, – сказал посетитель, – хотя тут, собственно говоря, и видеть-то нечего. Маленькие полоски и розовые нити. И эти крошечные частицы, эти незаметные атомы могут размножиться и опустошить целый город? Поразительно!
Он выпрямился и, вынув стеклянную пластинку из микроскопа, повернул ее к свету.
– Чуть-чуть видно, – сказал он, рассматривая препарат. Он запнулся. – Они живые? Они сейчас опасны в таком виде?
– Они окрашены и умерщвлены, – сказал Бактериолог. – Как бы я хотел, чтобы мы были в состоянии окрасить и убить все бациллы холеры, имеющиеся в мире!
– Я думаю, – сказал с легкой улыбкой бледный человек, – вы вряд ли станете держать около себя подобные экземпляры в живом, активном состоянии?
– Наоборот. Ведь нам это необходимо, – сказал Бактериолог. – Ну, вот, например… – Он прошел в другой конец комнаты и взял одну из герметически закупоренных пробирок. – Вот вам живой экземпляр. Это культура настоящей живой болезнетворной бактерии. – Он запнулся. – Холера, разлитая, так сказать, в бутылки…
Слабый отблеск удовлетворения скользнул по лицу бледного человека.
– Чертовски опасно иметь при себе такую штуку, – сказал он, пожирая трубочку глазами.
Бактериолог наблюдал, как болезненное удовольствие оживляло лицо его посетителя. Этот человек, явившийся к нему с рекомендательной запиской от старого приятеля, заинтересовал его именно в силу противоположности их натур. Длинные черные волосы и запавшие серые глаза, блуждающий взор и нервные жесты, порывистый, обостренный интерес гостя представляли для Бактериолога прелесть новизны. Как это не походило на флегматические рассуждения людей науки, с которыми Бактериологу главным образом приходилось иметь дело. И естественно, что ему захотелось перед таким впечатлительным слушателем блеснуть парочкою смертоносных эффектов.
Бактериолог задумчиво держал пробирку в руке.
– Да, – сказал он, – это холера в плену. Стоит только разбить такую пробирку над резервуаром питьевой воды и сказать этим крошечным живым частицам, которые видимы, только когда они окрашены, да и то под самым сильным микроскопом, и не имеют ни запаха, ни вкуса, – стоит только сказать им: «Ступайте, растите и размножайтесь и наполняйте цистерны», – и смерть, таинственная, неуловимая смерть, смерть быстрая и ужасная, мучительная и бесстыдная, будет выпущена в город и начнет бродить по площадям и закоулкам в поисках жертв. Здесь она отнимет мужа от жены, там – ребенка у матери; здесь оторвет государственного деятеля от его долга, там – труженика от его забот. Она проскользнет в водопроводную магистраль и поползет вдоль улиц, захватывая и карая дома, в которых не хотят кипятить питьевую воду. Она заберется в заведения искусственных минеральных вод, смешается с салатом и притаится в мороженом. Она спрячется в водопое для лошадей и будет подстерегать неосторожных детей в питьевом фонтане на площади. Она просочится в почву и снова появится в родниках и колодцах, в тысяче нежданных мест. Только пустите ее в водопровод – и прежде чем мы сумеем окружить ее и захватить, она истребит всю столицу.
Бактериолог вдруг замолчал. Ему не раз говорили, что красноречие – его слабость.
– Но здесь она не страшна. Здесь она совершенно безопасна.
Бледный человек кивнул головой. Его глаза сверкнули. Он откашлялся.
– Эти подлецы анархисты, – сказал он, – безумцы, слепые безумцы. Зачем бросать бомбы, когда есть такой способ. Я думаю…
Послышался легкий стук – едва заметное прикосновение ногтей к наружной стороне двери. Бактериолог открыл дверь.
– На одну минуту, милый, – шепнула его жена.
Когда он вернулся в лабораторию, гость его смотрел на часы.
– Я никак не думал, что заставил вас потерять со мной целый час, – сказал он. – Без двенадцати четыре… Я должен был уйти отсюда в половине четвертого. Но ваши препараты, право, более чем интересны. Нет, я положительно должен бежать. У меня деловое свидание в четыре.
Он пошел к выходу, рассыпаясь в благодарностях. Бактериолог проводил его до парадной двери и задумчиво пошел по коридору обратно в лабораторию. Он думал о национальности своего посетителя. «Этот человек определенно не принадлежит ни к тевтонскому типу, ни к латинскому; какой-то нездоровый выродок, – подумал Бактериолог. – Как он смотрел на эти бациллы!» Внезапная мысль встревожила его. Он повернулся к столу около паровой ванны, а затем поспешно бросился к своему письменному столу. Потом он торопливо обшарил карманы и кинулся к двери. «Я, может быть, оставил ее на столе в столовой», – подумал он и хрипло закричал:
– Минни!
– Что, милый? – донесся издали голос его жены.
– Было у меня что-нибудь в руке, когда я разговаривал с тобой?
Пауза.
– Ничего не было, милый. Я помню это потому, что…
– Черт возьми! – воскликнул Бактериолог и немедленно помчался к парадному ходу, а оттуда по лестнице выскочил на улицу.
Минни, услышав резкое хлопанье двери, испуганно кинулась к окну. В конце улицы худой человек садился в кеб. Бактериолог – без шляпы, в ночных туфлях – бежал, отчаянно жестикулируя, по направлению к кебу. Он потерял одну туфлю, но это не остановило его. «Он сошел с ума, – сказала Минни. – Проклятая наука!» И, открыв окно, она хотела окликнуть его. Худой человек вдруг оглянулся и был, по-видимому, поражен той же мыслью. Он поспешно указал вознице на Бактериолога и что-то сказал ему. Фартук кеба защелкнулся, кнут взвился, копыта лошади застучали, и в одну минуту кеб и рьяно преследующий его Бактериолог промчались по улице и скрылись за углом.
Минни с минуту стояла, высунувшись из окна, и затем отошла. Она была подавлена. «Конечно, он всегда отличался эксцентричностью, – раздумывала она, – но бежать по Лондону в разгар сезона в одних носках…»
Счастливая мысль пришла ей в голову. Она поспешно надела шляпу, схватила башмаки мужа, сняла с вешалки его шляпу и летнее пальто и, выбежав на улицу, окликнула кеб, очень кстати проезжавший мимо.
– Поезжайте прямо и потом по Хейвлок-кресцент, пока мы не увидим джентльмена, который бежит по улице в бархатной куртке и без шляпы.
– Бархатная куртка, мэм, и без шляпы? Хорошо, мэм!
И возница деловито хлестнул лошадь, словно он всю жизнь привык гоняться за джентльменами в бархатных куртках и без шляп.
Через несколько минут маленькая группа извозчиков и зевак, которая толпится всегда вокруг извозчичьей биржи на Хейверсток-Хилле, была поражена зрелищем бешено мчавшегося кеба, запряженного худой пегой клячей.
– Это Гарри Хикс. Что с ним такое? – сказал полный мужчина, известный под прозвищем Старого Тутлса.
– Ну и жарит же он ее кнутом, вот это да! – сказал конюх.
– Глядите-ка, – сказал старикан Томми Байлс, – еще один сумасшедший. Ей-ей, он спятил!
– Это Джордж, – сказал Старый Тутлс. – И он везет сумасшедшего, ты верно сказал. Смотрите! Да он сейчас вывалится. Что за черт! По-моему, он гонится за Гарри Хиксом…
Группа вокруг извозчичьей биржи оживилась. Раздались возгласы: «Валяй, Джордж!», «Вот это скачки!», «Догоняй его!», «Жарь кнутом!».
– Как на бегах! – сказал конюх.
– Провались я на этом месте! – закричал Старый Тутлс. – Я, кажется, сам рехнусь через минуту. Еще один. Гляди-ка, еще один едет. Да что это? Все кебы в Хемпстеде спятили, что ли, сегодня?
– Глядите-ка, баба! – сказал конюх.
– Она за ним гонится, – сказал Старый Тутлс. – Обыкновенно бывает наоборот.
– Что у нее в руке?
– Да смахивает на шляпу.
– Вот так дьявольская потеха! Держу три против одного за старого Джорджа, – сказал конюх. – Идет?
Минни проехала под гром рукоплесканий. Это ей не особенно понравилось, но она сознавала, что исполняет свой долг. Она ехала, не спуская глаз со спины старого Джорджа, который с таким непонятным азартом мчал прочь от нее ее блудного мужа.
Человек в первом кебе сидел, забившись в угол, плотно скрестив руки. Он сжимал в кулаке маленькую пробирку, заключавшую в себе такие огромные возможности разрушения. Его настроение было странным смешением страха и упоения. Он боялся главным образом того, что его схватят раньше, чем он выполнит свое намеренье, но за этим таился более смутный, но и более сильный страх перед чудовищностью его преступления. И вместе с тем восторг его значительно превышал его страх. Еще ни один анархист даже не приблизился к его идее. Равашоль, Вайян – все эти знаменитости, славе которых он так завидовал, – что они в сравнении с ним! Ему нужно только добраться до воды и разбить эту маленькую пробирку над резервуаром. Как блестяще он задумал весь этот план! Он подделал рекомендательное письмо и проник в лабораторию. А как блестяще он воспользовался случаем! Наконец-то мир услышит о нем. Все эти людишки, которые издевались над ним, пренебрегали им, предпочитали ему других, находили его общество не интересным, – о, теперь они вынуждены будут считаться с ним! Смерть, смерть, смерть! Они всегда обращались с ним, как с ничтожеством. Весь мир был в заговоре, чтобы держать его в неизвестности. Он им покажет теперь, что значит обходить такого человека. Какая-то знакомая улица. Сэнт-Эндрюс-стрит. Ну да, конечно. Как обстоит дело с погоней? Он высунулся из кеба. Бактериолога отделяют от него едва пятьдесят ярдов. Это плохо. Его могут поймать. Он пошарил в кармане и нащупал полсоверена. Он протянул деньги через окошечко на крыше кеба прямо в лицо вознице.