Гера Фотич – Время доверять (страница 53)

Парня окружили незнакомые сотрудники стали проводить инструктаж, выверять действия.

— Давай мне ключи от машины, — Гурьянов протянул руку к Заботкину, где свою «волгу» поставил? Пойду двойника провожу.

Антон передал ключи, рассказал, где припарковался.

— Время, ребята! — Гурьянов постучал пальцем по циферблату наручных часов. — Рации проверили? Не забудьте выйти на связь со своим шефом он уже там, звонил.

Силовики стали покидать кабинет. Гремели ботинками, глухо звякал металл. Чувствовалось — у каждого под костюмом больше десятка килограммов лишнего веса.

Антон с сыном остались одни.

Заботкин сел в кресло, посмотрел в окно. Небо было чистое, светило солнце. Ничто не предвещало неприятностей. Казалось — обычное летнее утро. Люди спешат на работу, кто-то уезжает в отпуск на море…

То же в управлении: суета в коридоре, доклады в кабинетах, отчёты и совещания. Если бы только Заботкин не чувствовал свою беспомощность. Отчего кабинет стал уже не его, и письменный стол, за который неловко садиться. Был угнетён неприятностями и переполнен надеждой, как обычный потерпевший, обратившийся в милицию со своей бедой.

— Мы так и будем сидеть, пока освободят заложников? — с упрёком спросил Олег. В голосе звучало презрение. — Хорошая у тебя работа! Всё время в кабинете? А как же командировки? Сочинял для матери?

Антон вспомнил, что сын не знает о повышении и переводе, улыбнулся:

— Я теперь здесь, заместителем начальника отдела, в основном сижу, руковожу. Весной перевели. А раньше областные убийства раскрывал, вот и мотался по деревням.

В этот момент вернулся Гурьянов:

— Ну что переживаете? Понимаю, сегодня не до работы! Езжайте лучше домой, накройте стол, ждите своих. Сейчас попрошу сотрудников вас подвезти.

— Вчера уже накрыли один раз, — недовольно пробубнил Олег.

— Не надо подвозить, — возразил Заботкин. Посмотрел на сына — тот был хмур. Подумал — тоже на душе кошки скребут, — доберёмся на метро. Не отвлекай ребят.

Нежданная мысль пронзила Антона — метро!

Он посмотрел на часы. До операции ещё минут тридцать. Окна квартиры выходят на Старо-Невский проспект. Напротив — куча магазинов.

Ничего не сказав, пожал руку Гурьянову. Вышел с Олегом на улицу. Выпустил футболку наверх, прикрывая рукоятку пистолета.

Олег обернулся, посмотрел в упор:

— Значит, ты теперь начальник, можешь на диване лежать, пока маму с братом освобождать будут?

— Поехали, — твёрдо сказал Антон без обиды, если постараемся, успеем доехать до Площади Александра Невского. А там много народу гуляет, будем в магазины заходить по другой стороне. Незаметно подтянемся.

Олег промолчал, но взгляд засветился одобрением. Они ускорили шаг.

Выйдя из метро, Антон посмотрел на часы. Кивнул сыну, и они торопливо пошли по тротуару, оглядывая витрины магазинов.

Антон подумал, что вот и он из охотника превратился в добычу, а вернее, вся его семья. Как быстро всё меняется в этом мире.

В очередной раз глянул на время. Окна квартиры Аллы были почти напротив. Оставалось ещё пара минут. Увидел витрину продовольственного магазина и поспешил к двери.

Стоило войти внутрь, и он услышал за спиной громкий хлопок. Тут же ещё один и гулкая автоматная очередь. А затем с крыш раздались щелчки выстрелов через глушители.

Антон схватил сына, толкнул в помещение, сам выскочил на улицу. Увидел, как из разбитого окна на третьем этаже, где проживает Алла, идёт слабый голубой дым. К дому со всех сторон бегут люди в камуфляже, ставят оцепление. Подъехала скорая помощь, за ней — пожарная.

Невольно отметил про себя — всё продумали.

Бросился к подъезду. Влетел на этаж, дверь распахнута. Внутри суета, громкие голоса. Ступил в коридор квартиры.

Через проём увидел, как боец помогает подняться Марине. Илья сидит на полу рядом, трёт уши — видать, оглох. Лица в саже. Двое в камуфляже выводят верзилу в наручниках. Заломив руки, заставляют нагибаться почти до пола. У окна лежат ещё двое в черных кожанках.

Дым рассеялся. В углу над распластанной женщиной сгрудились врачи. Знакомая одежда, лицо… Алла — узнал Антон. Милая девочка, маленькая агентесса, сердце сжалось. В памяти промелькнуло, что умирающего человека кто-то родной, должен звать обратно из темноты смерти на свет, тот, кто её любит. Был ли он для неё таким?

Вспомнил, как когда-то она бросилась ему в ноги, и он обещал. Появилось тягучее ноющее чувство вины, внутри зазвучало:

…Пусть листочки календаря Облетят как листва у сада, Только знать бы, что всё не зря, Что тебе это вправду надо…

У неё никого не осталось… только дочка… Дочка!

Вспышка памяти вернула Заботкина к реальности: а где же… где? Взгляд стал рыскать по комнате, не находя признаков присутствия девочки.

Волнение охватило до щума в ушах — Господи, где же?

— Дашенька! Да-ша! — закричал, что было силы, заорал, содрогаясь всем телом, хотел шагнуть в комнату. Но в этот момент дверь ванной распахнулась, ударилась о косяк, заходила ходуном. И точно из памяти возник шорох осыпавшейся штукатурки, сотрясение стен, зазвенела сбитая щеколда. В коридор вылетела девочка:

— Папа, папочка, я знала, я знала, что ты придёшь за мной! Я же говорила маме, что ты нас не бросишь! — на бегу вытянула руки, и Антон подхватил её маленькое худое тельце. Прижал к себе, начал целовать в мокрое лицо, губы, щёки. Закрыл глаза и почувствовал, какая она горячая. Родная, милая любимая… И точно не маленькую девочку он обнимал, а свою заплаканную вздрагивающую мать. Как некогда раньше гладил по головке. Что-то сокровенное, потаённое забурлило внутри, вырвалось наружу всеобщей милостью, закружило прощением, когда уже нет места обидам, ушла из памяти многолетняя горечь.

А Даша всё болтала, не умолкая, то одной, то другой рукой смахивая слёзы:

— Мама тоже говорила бандитам, что я не твоя дочка. Сначала я обиделась, а теперь понимаю. Я уже большая! Это всё — чтобы меня спасти, ведь, правда? Это война, это же твоя война, да, папа?

— Да, доченька, да. Это моя война. Прости меня. Прости…

Подошла Марина, обняла Антона с девочкой, прижалась. Слёзы лились у неё из глаз:

— Господи, как страшно. Как всё ужасно. Бандиты попали в Аллу. Она отослала дочку в туалет, а когда пришёл парень в твоей куртке, прогремел взрыв, всех ослепил, началась стрельба… Она прикрыла собой Илюшу!

Неожиданно сзади появился Олег:

— Мама!

Они обнялись, к ним присоединился Илья.

Антон увидел у него в руках знакомую книжицу из далёкого прошлого «Я могу тебя очень ждать, долго-долго и верно-верно…». Спросил:

— Это что у тебя?

Сын покраснел, застеснялся:

— Женщина мне стихи читала, успокаивала наверно, это её. Не знаю, что делать.

В памяти Антона возникла Алла, рыдающая об убитой подруге. Милая, милая.… Кивнул:

— Оставь себе на память, ведь она спасла тебе жизнь!..

— Осторожно! — парни выносили тело, укрытое белой простынёй, — подержите двери!

— Женщина? — тихо спросил Антон. — Как она?

В ответ — гримаса сожаления:

— В голову…

Олег шагнул вперёд носилок, распахнул дверь. Марина с Ильёй теснее прижались к Заботкину, который не спускал с рук Дашу. Поворачивался корпусом, не давая ей увидеть неподвижное тело матери.

— Господи, какое тяжёлое время, — причитала Марина. Слёзы продолжали литься по её щекам.

Она не замечала. Обняла мужа одной рукой, повернула его лицо к себе, — мы должны быть вместе, да? Ведь правда?

— Да! — согласился Заботкин. Неожиданно снова вспомнил о матери. Быть может, у неё тогда тоже были тяжёлые времена. А разве бывали в нашей стране времена лёгкие и беззаботные? Расчувствовался: — Такая уж судьба у нашей Родины! Теперь нас станет больше, и мы будем вместе. Мы должны доверять друг другу.

— Время доверять… — тихо повторила Марина, всё будет хорошо.

Они стали выходить на улицу. Подошёл парень в куртке Антона и протянул ключи от машины. Лицо в копоти, но глаза всё те же — озорные, лучились голубизной. Расстегнул молнию и распахнул прожжённые, почерневшие полы. Весело спросил:

— Кожушок вернуть?

— Оставь себе на память, — Антон потрепал его по волосам, — как зовут-то тебя, боец?

— Олегом мамка нарекла! Вон ваша «волга», махнул рукой в сторону. Засмеялся и поспешил к своим, на ходу помахал рукой.