Гера Фотич – Время доверять (страница 23)

— Да, Антон Борисович, я вас понимаю! — она пододвинулась к столу, на который Заботкин положил чистый лист. — Как начать?

— Пиши — «Прокурору Кировского района…» Антон встал позади и корректировал каждое предложение. Нежно гладил Аллу по голове. Вспомнился момент знакомства. Общение в кабинете отделения милиции. Как обещала бороться с преступностью, как признавалась в любви… и потом через два года, когда стали близки… Казалось, всё возвращается. Он был счастлив.

После того как последняя фраза была написана, забрал листок и прочитал всё заново — получилось очень даже хорошо. Дал Алле расписаться и поставить число. Забрал заявление и положил в папку:

— А теперь за дело!

Алла недоумённо подняла на него свои просохшие от слёз глаза. Взгляд её просветлел, на губах появилась улыбка. Казалось — все неприятности ушли. Она возвращалась. С интересом переспросила:

— Что за дело?

Антон сделал таинственный вид, начал с интригой:

— В женском изоляторе содержится зазноба известного бандита. О нём я тебе говорить не буду, чтобы не прокололась. А девушку зовут Нина. Но ты этого не знаешь — пока не познакомитесь. Она первоходка, как и ты. Скоро её должны выпустить, но она не в курсе. Ты с ней подружишься, но выйдешь раньше — у тебя арест закончится. Ей скажешь, что имеешь в ментовке на Литейном хорошие связи, предложишь за неё походатайствовать.

Естественно, она согласится. А когда она выйдет будете лучшими подругами. Она много чего знает!

Алла слушала, приоткрыв рот. Глаза заискрились, вспыхнули азартом как раньше и только несколько прядей волос остались прилипшими к щекам — свидетельство недавних рыданий:

— Это как разведчик? Неужели так можно?

Прямо в тюрьму?

— Если надо будет, можно и в тюрьму. Но это следственный изолятор. Давай завтра утром я доложу руководству, а ты будь готова. Десять суток осилишь?

— Конечно, Антон Борисович! Мы же вместе собирались бороться, правда?

— Ты только не волнуйся, — Антон не ожидал, что Алла так быстро согласится, — там всё будет под контролем!

Утром Антон отвёз в прокуратуру Кировского района заявление Аллы. Там очень обрадовались. Обещали навесить Ивану заодно и эпизод истязаний несовершеннолетней.

На службе Заботкин доложил руководителю о проделанной работе и сообщил свой план внедрения. Получил добро, начал оформлять документы. Созвонился с начальником оперативной части женского изолятора и договорился о встрече. Там выяснил, какие требуются документы, как оформить.

Через день всё было готово: получены резолюции начальства, материалы зарегистрированы и засекречены.

Антон взял служебную машину, надел форму и повёз Аллу на Арсенальную улицу.

Уже выпал снег. Ночью подмораживало так, что к утру на дорогах появлялась гололедица. Приходилось ехать осторожно. Машины скапливались и неторопливо двигались по мостовым, объезжая тех, что успели совершить аварию, и стояли, мигая аварийными сигнализациями.

По дороге инструктировал:

— Лучше всего, чтобы не запутаться, рассказывай, что твой сожитель Иван арестован за убийство девушки, а ты подозреваешься в соучастии. И ничего выдумывать не надо. Занимается тобой прокуратура Кировского района, ну там, где вы жили.

Алла, молча, кивала. Была сосредоточена. Повернулась к Антону. Погладила его по плечу, тронув погон. Затем улыбнулась:

— Милый АнтОн БОрисОвич, как будто в прошлый раз! Вы тогда тоже в форме были…

Заботкин вспомнил, как провожал Аллу в приёмник-распределитель для несовершеннолетних.

На сердце легла печаль — уже два года прошло.

Сколько всего свершилось! Много воды утекло.

Покосился на девушку. Она стала совсем взрослой — совершеннолетней. Чуть не прозевал. Беда с этими детишками: маленькие детки — маленькие бедки! Того и гляди, попадут в неприятности. Подумал, что с этой заморочкой снова забыл о своих пацанах. А ведь они требуют не меньшего внимания. Тоже могут угодить в беду. Кто им поможет?

В этом году забыл поздравить младшего сына с днём рождения. А перед этим даже про восьмое марта не вспомнил, жене и матери цветы не купил.

Марина стала подозрительной, начала вечерами гулять перед домом и как бы случайно встречать Антона с работы. Подначивала детей перед концом рабочего дня звонить ему на службу и спрашивать, когда придёт. Ссылаться, что задачка не получается или упражнение непонятно. А когда приходил, оказывалось, что всё уже сделано.

Антон это видел, понимал, как мог старался жену успокоить. Но дел было — не продохнуть, и всё постоянно крутилось в голове. Эти операции по задержанию, изобличению, доказыванию. Многочисленные справки и отчёты. Да ещё в районы надо ездить — проверять, как там работают, учить.

Вспомнил, что уже два года не был в отпуске. Значит, должны выгнать, поскольку третий обязаны будут по законодательству оплатить. А денег, как обычно, нет. Может, взять отпуск зимой на детские каникулы — перед Новым годом? И плевать на все усиления. Поехать за город кататься на лыжах. Может, тестя с тёщей навестить? Давно уже внуков не видели. Только по телефону общаются.

Машина подъехала к большим металлическим воротам женского следственного изолятора. Посигналил. Вышел охранник. Взял документы и ушёл созваниваться с начальством. Через пять минут принёс обратно, отдал. Осмотрел салон машины. Открыл ворота.

Канцелярия находилась на втором этаже. Заботкин отдал документы. Женщины увели Аллу за перегородку на досмотр. Оттуда передали Антону ремень от брюк, пояс от куртки и книжечку стихов Асадова.

Пролистнул, вспомнил:

— Я могу тебя очень ждать.

Долго-долго и верно-верно…

Через некоторое время Аллу вывели. В глазах непонимание, растерянность. Вся сконфуженная, трогательная…

Милая девочка моя! Куда ты? В тюрьму, к наркоманам и убийцам! Сам, сам привёз и оставляю! Вот сейчас обхватить бы её, прижать сильно-сильно. Сказать сотрудникам, что всё это придумано, а документы — фальшивка. Увезти отсюда в комнату общежития и там ласкать до утра.…

Но нет — уже не отдадут — теперь преступница, протокол зарегистрирован, номер присвоен, камера определена…

Антон боялся, что Алла почувствует его переживания, и сердце её отзовётся жалостью, бросится на шею, попросится назад, захнычет, что передумала — сорвёт операцию.

Отвернулся, чтобы агентесса не видела его глаз. Снимая напряжение, прокашлялся, громко спросил дежурного:

— Ну что, всё в порядке с документами?

— Всё нормально! — ответил тот. Протянул копии протоколов.

Снова Аллу уводили по длинному коридору, а она оглядывалась, как тогда в приёмнике-распределителе, в лице — недоумение и растерянность:

ты им веришь? Доверяешь?.. Доверяешь меня?.. Ты меня ещё любишь?..

Всё будет нормально, всё будет нормально успокаивал себя Антон, — она справится. Она обязательно справится. Снова вспомнил испуганные глаза сына, которого уводил доктор…

Чувства переплелись, в груди Антона зажгло. К горлу подступил комок. Подумал: что это за работа такая — посылать любимых в тюрьму?

Беспокоиться, бояться и ждать, встречать. А потом снова посылать к ворам, бандитам, грабителям.

Возможно, потом у него будут другие агенты, за которых он не станет волноваться — рецидивисты мужики или женщины, имеющие не одну ходку. Но пока Алла у него одна, такая — единственная. И он жертвует ею ради какой-то призрачной идеи…

Но тут же, начал убеждать себя, что так надо. Что бороться с преступностью — это свято. Вспомнил, как Алла подростком спасала Родину. Ведь это помощь людям — их здоровье и даже жизнь!

Чувствуя во всем теле зудящее напряжение, сжал документы, отвернулся и пошел к начальнику оперативной части обсудить намеченные мероприятия.

Вечером дома места себе не находил. Глядел на детей, а думал о ней. Привлёк их к себе, обнимал и целовал, целовал. Дети удивленно смотрели на отца, стеснялись, отодвигались. А он снова прижимал их к себе. Сердце его сжималось от любви. То ли к ним, то ли к Алле. Он чувствовал их общую близость. Достал с полки свой детский альбом. Открыл, где в старшей группе танцевал вприсядку в коротких штанишках.

Стал показывать жене на младшего сына:

— Вот видишь, вылитый я. И старший похож, правда, немного худой.

Жена радовалась такой душевности мужа, улыбалась:

— Да это он просто взрослее! Смотри, вон твои глаза, брови…

Глава 19. Настоящая работа

Эти десять дней Антон не знал, куда себя деть. Постоянно думал об Алле. Начальник оперативной части устал его успокаивать:

— Да что ты всё названиваешь? Жива твоя подопечная, сидит, как и все остальные, хлебает баланду! Прописку прошла. Всё под контролем, негласную запись включили на камеру! Не отвлекай меня. Если что — примем меры, сразу сообщим!

Несколько раз звонили из Кировской прокуратуры, спрашивали о Никаноровой — надо допросить. Антон успокаивал, говорил, что ей пришлось уехать, поправить здоровье, но через две недели вернётся:

— Пусть ваш «исусик» попарится на нарах, может, пройдет охота мучить женщин!

Следователь был с Антоном согласен и особо не расстраивался.

Заботкин решил и сам поучаствовать в судьбе задержанного. Поехал в «Кресты» к знакомому оперативнику:

— Здесь Кировская прокуратура садиста задержала, у вас сидит! Как бы его в пресс-хату перевести, чтобы охоту отбить баб мучить? Может, на другие эпизоды расколется!