Гера Фотич – Разящие огни грехов (страница 7)

Так он лежал в постели и, как всегда, предавался воспоминаниям. Ночью ему снова приснились коллеги по службе, и вроде как он тоже изучал с ними уголовные дела, выяснял обстоятельства, принимал доклады подчинённых, отчитывался начальству. А проснувшись, пытался вспомнить, когда и где это происходило, о чём шла речь? Известные факты переплетались, судьбы героев переходили из одного эпизода в другой, и он не в силах был что-то изменить, разложить всё по полочкам, как это делал в период службы.

Но чаще всего снился ему один и тот же сон – понятный и тягостный, в котором фигурировал молодой матросик. Леонид Михайлович уже не помнил, как того звали, и во сне он тоже казался безымянным. Но вот его остренькое бледное личико с дрожащими щеками и заплаканными красными глазами было вполне реальным, таким и запомнилось.

А суть состояла в том, что за всю свою судейскую службу вынес Сиваш только один смертный приговор. Вот этому двадцатидвухлетнему юнцу, который пострелял своих коллег по службе в береговой охране гарнизона Видяево Мурманской области. Дело казалось плёвым. Подсудимый вину признал, местная экспертиза подтвердила, что вменяемый. А глубже никто и не полез. Чего проще? Расстреляли – и забыли.

Сам Сиваш в то время был старше подсудимого всего на несколько лет и, примеряя на себя результаты следствия, был полон решимости приговорить матросика к высшей мере. И даже справку о смягчающих обстоятельствах не принял из Особого отдела, в которой говорилось, что подсудимый был из детдома, куда попал по причине убийства отцом его матери. И произошло это на глазах ребёнка. В таком случае надо было дополнительно запрашивать документы, характеристики, медицинские справки. А на это всё требовалось время, которого начальство не давало. Убивал матросик Северного флота не всех подряд, а только своего лучшего друга, да ещё парочку товарищей, с которыми частенько выпивал, пользуясь попустительством начальства. И в этом случае необходимо было проводить служебные проверки, запрашивать Особый отдел на предмет неуставных отношений. Кроме того, подсудимый ранил ещё четверых – кто встали у него на пути, когда ему понадобилась машина, чтобы домой ехать к жене. Но не доехал – вовремя кордон поставили. Распущенность на службе до добра никогда не доводила.

С высоты нынешнего опыта Леонид Михайлович понимал, что надо было тогда парня отправить на более серьёзную медицинскую экспертизу, в стационар положить. Поставить психологам правильные вопросы. Тогда, возможно, вместо смертного приговора отправили бы бедолагу на лечение. Но в то время начальство торопило, не хотело, чтобы информация в Москву дошла. Чего проще – за три трупа и четырёх раненых вышку дать? Начальство из Мурманска одобрило. Так и сделали.

Матросик даже не жаловался на судебных разбирательствах, всё жену свою высматривал в зале, глаз с неё не сводил – видать, любил очень, со всеми доводами следствия соглашался.

Стал судья видеть этого парня во сне уже давно. Ещё когда перевелся с Севера в Калининград на следующую карьерную ступень, а через несколько лет появилась возможность податься на юг. Коллеги посмеивались – фамилия Сиваш подходящая.

Так судья оказался на Северном Кавказе, получил высокое назначение, а позже – конфискованный дом.

Но эти перемены не остановили душевное волнение. В поисках успокоения как-то зашёл в местную церковь, с батюшкой поговорил, молитвы стал учить. И теперь каждый раз, просыпаясь, благодарил Бога.

Своих подчинённых Леонид Михайлович всегда уважал, голос не повышал, интриг не дозволял. И теперь бывшие коллеги не забывали навещать ревностного поборника закона. Каждый праздник приглашали его в управление, чествовали вместе с другими ветеранами, дарили подарки, устраивали застолья. Помнили даже его день рождения. Пожалуй, это был единственный день в году, когда в доме всё оживало. Звучала музыка, раздавались женские голоса, у бассейна появлялся блестящий гриль, источали аромат шашлыки.

Поздравлять дома Леонида Михайловича готовились только мужчины, поскольку знали, что раз в году он позволял себе расслабиться по полной.

Как-то давно Сиваш решил над гостями подшутить и нашёл в интернете девушек не стойких нравов, пригласил их на праздник, чтобы ублажать все прихоти гостей. Коллеги удивились, но отказываться от общения с противоположным полом не подумали. Праздник прошёл на «ура». Так Сиваш познакомился с несколькими дамами древней профессии и, когда бывало очень скучно, приглашал кого-то из них к себе домой.

И сегодня готовился очередной большой сабантуй в честь дня рождения.

Проснувшись и произнеся короткую молитву Пресвятой Троице, Сиваш принял душ и, одевшись в домашнее, сел за стол, чтобы написать список мероприятий подготовки к празднику. Рабочий день никто не отменял, и пока коллеги несли службу, надо было съездить на рынок, купить продуктов, привести в порядок гостиную и территорию у бассейна. Позвонить по телефону знакомой девушке, чтобы она привезла с собой подруг.

Погода предполагалась солнечной, на душе было легко. Ожидались многочисленные поздравления по телефону, общение с детьми и внуками по ватсапу.

Но звонок в ворота отвлёк его от занятий. Выглянув в окно, он увидел мужчину с букетом ярких цветов. С радостью подумал: «Ну, началось – прибыла первая доставка!»

Накинув толстый махровый халат, вышел из дома и спустился по лестнице к воротам. Открывая многочисленные запоры, гадал, от кого эти утренние поздравления: администрации района, города или Совета ветеранов?..

Последний замок поддался легко, и, распахнув калитку, Сиваш сделал шаг назад, приглашая посыльного.

Тот вошёл и неожиданно точно рапирой резко ткнул хозяина букетом в грудь.

Леонид Михайлович даже улыбнулся такой шутке, ожидая объяснений, но неожиданно почувствовал в груди острую боль. Схватил цветы руками.

– С днём рождения! – произнёс гость и оставил слегка растрёпанный букет в ладонях именинника.

«Неужели цветы так больно ударили? Что это – розы? Шипы?» – оседая, успел подумать Сиваш и потерял сознание.

Незнакомец аккуратно прислонил бесчувственное тело к створу ворот, чтобы снаружи было не видно, и, закрыв калитку, направился в дом…

Лежащего за воротами мужчину заметили не скоро. Только когда многочисленные гости, не попав на праздник, начали беспокоить полицию, дежурный послал наряд, чтобы проведать известного человека. Вызванные ими врачи констатировали смерть.

Быстро узнав о случившемся, местные жители убедились в правильности своих догадок о том, что усадьба эта действительно проклята и к убийству причастны украинские нацисты.

Эта версия и стала у следствия основной. Начались облавы по местам притяжения мигрантов, получивших гражданство. Запросили контрразведку на предмет подозрительных личностей и активных оппозиционеров. Изучались интернет-ресурсы на предмет готовившейся расправы.

Глава 3

Радостные встречи

После завтрака Семён Сомов достал из сарая два деревянных ящика и поставил их под яблони.

– Яблоки с земли не бери, – предупредил он Фому, – снимай с дерева аккуратно, до которых дотягиваешься, выбирай жёлтые, зеленые не трогай, они пока повисят. В ящик складывай осторожно, чтобы не побились.

Фома всё это и так знал – не первый раз. Но деда не прерывал, чтобы не разжигать дискуссию. Надо было быстрее вернуться домой.

Сомов достал из сарая длинную палку с наконечником из обрезанной пластиковой бутылки и стал снимать яблоки с верхних веток.

Когда один ящик был наполнен, неожиданно залаял пёс и, звеня цепью, подбежал к забору, но сразу затих, узнав гостя, вернулся на место.

Из-за штакетника выглядывал приятель Фомы – Гордей. Он был на два года старше, но роста того же. Загорелый коренастый боровичок с чёрными короткими волосами и светящимися угольками лукавых глаз. Жил по соседству с матерью и отчимом. Кроме парников семья держала птицу и круглый год торговала по деревне яйцами кур и перепёлок.

– Похоже, индейцы откладываются? – спросил он.

Фома неспешно подошёл к нему, в ответ согласно пожал плечами, кивнув на яблоки.

– Ладно, – махнул рукой Гордей, – я пока верёвку найду и наконечники на стрелы придумаю, приготовлю всё.

– Хорошо! – радостно заулыбался Фома, откинув ладонью волосы со лба.

Опасливо покосившись по сторонам, Гордей тихо спросил:

– Ты не передумал, о чём вчера говорили?

Фома зыркнул в сторону деда: тот увлечённо снимал плоды, раздвинув нижние ветви, кряхтя тянулся палкой к самой верхушке, выбирая крупные яблоки. Затем посмотрел на приятеля, отрицательно покрутил головой:

– Я нет, а ты? Не струсил?

– Мне-то что, – усмехнулся Гордей, – тебе выкручиваться!

– А потом тебе!

В этот момент дед выложил очередную пару яблок в ящик, обернулся к подросткам. Заметил соседского парнишку:

– Привет, Гордей! Помочь нам не хочешь?

– Некогда, – откликнулся тот, – я на рыбалку иду, матери карасей обещал к обеду наловить!

– Тоже дело хорошее! – согласился Сомов. – Как ваш герой войны поживает?

– Герой с дырой! – тихо со злостью прошипел Гордей так, чтобы мужчина его не услышал. Лицо его резко покраснело. Громче добавил: – Бухает! Что с ним случится!

– С одной рукой? – удивился Сомов.

– Так стакан двумя держать не надо. Пока все деньги не пропьёт, не остановится! Хорошо, хоть с топором по двору не бегает как раньше!