Гера Фотич – Разящие огни грехов (страница 6)

Фома собирал медленно по одной ягодке. Мешали толстые кожаные перчатки большого размера, неловко сидящие на руках. Когда-то давно его укусила пчела, но он это забыл, и только регулярные мамины напоминания того случая нагоняли на Фому панический страх перед всем жужжащим и стрекочущим в воздухе.

Голос деда снова стал ласковым, на круглом розовом лице появилась сладкая улыбка, усики вздёрнулись.

– Это совсем не долго. Пойдём завтракать, наберёмся силёнок и за работу!

Фома молча зашёл в дом. Вслед за дедом вымыв руки, хотел сесть за стол. Но Сомов с укором вздохнул, строго покачал головой и махнул, подзывая его к себе. Одной рукой обнял мальчика за плечо, прислоняя к своему боку, а второй начал креститься, глядя на большую икону в углу, зашептал, тихонько шевеля тонкими губами под ухоженными усиками:

– Oтче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго… Фома привык к постоянным благословениям и дедовским молитвам. Не возражал, когда Семён Петрович осенял его крестным знамением, провожая ко сну или встречая утром, нежно целовал в лоб. Но молитвы зубрить не заставлял и креститься не учил, хотя было заметно, что ему этого очень хотелось.

Бабушка Оля накрывала на стол, суетилась округлым маленьким телом, пухлыми быстрыми руками держала черпак, раскладывала по мискам кашу, выставляла варенье, резала белый хлеб, ласково поглядывая на мужчин добрым беспокойным взглядом. С недоумением бормотала: «Вроде сковородка котлет была в холодильнике, не знаю уж куда делась, может, съели, а я забыла?»

Семён слышал бормотанье жены, мстительно ухмылялся посапывая.

Ожидая свою тарелку, Фома пытливо смотрел в румяное лицо деда. Душу всколыхнула затаённая обида. Увидев, что тот ничем не занят, откинув чёлку с глаз, позвал:

– Дедушка!

Сомов повернулся и с трогательной улыбкой посмотрел на внука.

– Дедушка, почему вы меня называете «Турок»?

Семён Петрович от неожиданности замер, затем надменно хмыкнул:

– А кто же ты? – пригладил усы, подтверждающе закивал. – Турок и есть! Мать твоя сказала, что вы гражданство турецкое получили!

Лицо мальчика вспыхнуло от негодования, он надменно поднял подбородок:

– Тогда зачем вы каждое утро заставляете меня стоять на холоде по стойке «смирно» и слушать гимн России?

Бабушка замерла с половником в руках, маленькие глазки округлились.

Сомов ошарашенно умолк, задумался, брови хмуро сдвинулись к переносице, румянец сошёл. Почувствовал нелогичность своих поступков, хлебнул несколько ложек каши, осторожно отшутился:

– Это я тебя в нашу славянскую веру возвращаю!

– А маму вы уже вернули? – надменно с ехидцей поинтересовался Фома и криво усмехнулся.

Бабушка улыбнулась, ставя перед ним тарелку с едой.

Дед глубоко вздохнул. Лицо напряглось, поджимая губы, носогубные складки стали глубже, в голосе послышалась злость:

– Мать твоя точно родилась турчанкой или кем-то там ещё… но не русская это точно! Нехристь! Не от меня! Надо бабушку Лену спросить. Только отсыпается целыми днями. А потом в исподнем по дому ходит с бокалом как привидение. Ночью приехала, а уже все кружки к себе в комнату перетаскала, чай налить не во что.

Фома в упор посмотрел на деда чистыми голубыми глазками, поднял остренький носик:

– Вы знаете, дедушка, если бы у меня был внук, я бы его не обижал и заботился о нём! Был ласковым и добрым!

Семён усмехнулся, но укор внука показался ему серьёзным, и он решил улыбнуться, растянул губы в приветливой улыбке:

– Я тоже добрый и ласковый!

– Какой же вы добрый, если постоянно обижаете меня и маму? – В глазах мальчика отразилось вежливое недоумение.

– Я обижаю, чтобы вы стали лучше, – поучительно произнёс Сомов.

Фома покачал головой, в его взгляде промелькнуло упрямое недоверие:

– Вы знаете, дедушка, мне кажется, что этого делать не стоит! Нельзя обижая человека, тем самым делать его лучше!

Бабушка Оля с осторожным удивлением слушала диалог родственников, но боясь продолжения, легонько стукнула своей пустой тарелкой по столу, привлекая внимание:

– Хватит вам спорить за столом! Перемирие! Здесь все дружно едят! – намазала маслом кусочек булки, протянула Фоме.

Дед и внук осторожно принялись за еду – каша была горячей.

Из коридора стало приближаться раздражённое мяуканье. Появился рыжий облезлый кот с недовольной приплюснутой мордой, остановился в дверях.

– Чарли! – обрадовалась бабушка. – Пришёл сметанки поесть? Ну, иди сюда. – Она стала постукивать по коленке, привлекая внимание животного. Но кот не реагировал, продолжал стоять, мяуканье становилось всё громче, в звуках появилась неприятная надсадность.

– Угомони этого Байдена, – взмолился дед, – или я в него тапком запущу! Чем старше, тем вреднее становится!

Бабушка быстро подошла к коту и взяла его на руки, погладила. Чарли притих. Бабушка села на стул, положив его на колени, накрыла мохнатую голову ладонью, стала мягко разминать кошачьи ушки. Кот заурчал.

– Такой старый, а тоже мурлыкает, – удивился Фома.

– А как же, милый, – улыбнулась бабушка, – он ведь тоже котёнком был и маму свою помнит, как она вылизывала его, молоком кормила и носила за загривок!

– Ну, вот и ты его своим молоком покорми! – усмехнулся дед, прихлёбывая кашу.

Бабушка с сожалением посмотрела на мужа, поднялась, взяла на ложку сметаны и вместе с котом зашла в дом. Плюхнула сметану в кошачью миску на полу и опустила Чарли. Тот стал вылизывать. Вернулась, посмотрела в упор на мужа:

– Мне иногда кажется, что ты никогда ребёнком не был, сразу старым и лысым родился, с усами.

Тот усмехнулся, добавил:

– Да ещё и на подводной лодке!

Фому развеселил ответ деда, он улыбнулся, обида прошла, стал мешать кашу, остужая дуть на неё, прихлебывать.

Ольга набрала немного каши в черпак и положила себе в тарелку:

– Кому ещё добавить?

Дед с внуком молчали.

Семён Петрович отрезал ножом масла и плюхнул себе в тарелку:

– Кушай, Фома, как следует, у нас работы сегодня много, – обернулся к жене: – Как там Алексей, не встал ещё?

Бабушка распрямилась, внимательно посмотрела на мужа. Её фиалковые глаза затуманились. Черпак в руках опустился на стол, испачкав кашей скатерть. Глухо произнесла:

– Пусть поспит милый. Ему завтра рано уезжать, – неожиданно охнула, закрыла лицо руками и отошла к буфету, там, немного постояв, съёжившись, стала осторожно нарезать батон на столешнице.

Фома проводил её сочувствующим взглядом. Лёшу он любил. Тому было чуть за тридцать. Он приезжал не часто, но каждый раз это был праздник с подарками и весельем. В доме начинала грохотать современная музыка, звучали интересные рассказы о его зарубежных поездках и случившихся приключениях. А на ужин готовилось что-то невообразимо вкусное, а ещё десерт. И теперь Фома не понимал, почему Алексею надо обязательно добровольцем ехать на войну, чем очень гордился дед Семён и рассказывал об этом всем друзьям и соседям.

Фома посмотрел, как тот быстро уплетает кашу, закусывая чёрным хлебом, при этом сопя и качая лысой головой, точно продолжая с кем-то беседовать, из-под седых бровей строго косится на жену.

«Она-то в чём провинилась?» – думал Фома, глядя на покрасневшее мокрое лицо бабушки. Он знал, что Алексей был её сыном от первого брака, но дед воспитывал его с детства. Хотел, чтобы тот поступил в военное училище. Но юноша не прошёл по здоровью и, окончив многочисленные курсы, стал классным поваром. Был нарасхват у известных ресторанов, ездил за границу, получал призы. И теперь собирался кормить на фронте бойцов.

Глава 2

Странное поздравление

Кто не знает в станице, где живёт известный судья Сиваш, за которым в былые времена каждый день приезжала чёрная блестящая иномарка с проблесковыми огнями, уносила с пронзительной сиреной, заставляя автомобили местных жителей замирать на обочине?

Пожалуй, это был здесь единственный особняк с большим участком, обнесённый металлическим решётчатым забором, за которым вместо парников и грядок виднелся ровно постриженный газон и огороженное сеткой, ныне поросшее сорняками поле для большого тенниса, где давно никто не играл.

Был здесь и бассейн, но с дороги он выглядел непонятным каменным нагромождением, заросшим плющом, а небольшая беседка рядом с ним казалась потайным убежищем из-за покрытых зелёной плесенью огромных пластиковых окон и дверей в пол.

Ещё лет десять назад здесь кипела активная жизнь, всё блестело и сверкало. Звучали голоса взрослых, слышался стук мяча, ударяющего в ракетку, раздавался хохот малышей, плескавшихся в тёплой воде бассейна. Затем всё стихло – молодёжь с детьми уехали. Куда – для сельчан оставалось загадкой.

Местные знали, что дом этот построен давно и принадлежал какому-то депутату с Украины, но был конфискован и неизвестным образом оказался в пользовании большой семьи судьи. И теперь гадали – что же могло произойти?

Судачили, что бывшие хозяева наложили на усадьбу проклятие.

Отставной председатель Судебной коллегии по уголовным делам Северо-Кавказского окружного военного суда Сиваш Леонид Михайлович, а ныне заслуженный военный пенсионер не любил рано вставать. Быть может, служба наложила свой отпечаток, и теперь он отсыпался за все годы, честно отданные родному отечеству. Наступило время, когда он мог полностью посвятить себя большой и дружной семье, о чём мечтал больше тридцати лет службы, но это оказалось теперь никому не нужно. Жена умерла от онкологии, когда он ещё служил на Севере, а как только началась война на Украине, сыновья и дочки с семьями уехали за границу и больше не возвращались, общались по ватсапу.