Гера Фотич – Разящие огни грехов (страница 4)

Сомов внимательно посмотрел на следователя, покосился на дверь, заговорил приглушённо:

– В Псково-Печерский монастырь она подалась паломницей на месяц. Поклялась в прошлом году, что если меня отпустят, будет Бога благодарить. Теперь по скитам разным да храмам разъезжает.

– Она что, у тебя такая верующая? Что-то я не заметил, – удивился Косых.

– Была не очень, а после убийства Петровой сначала в Мурманск ездила к какому-то батюшке, а вот теперь на работе в Доме культуры отпуск взяла. Сказала на месяц. Не звонит.

– Что же вы вдвоём живёте?

Сомов кивнул:

– Пока вдвоём…

Спиртное расслабило мужчин, нелёгкая жизнь военного городка волновала и сближала обоих. Подходила к концу полярная ночь, и всё население уже стремилось к «белым ночам» короткого лета. Это предвкушение заполняло душу каждого.

Косых захмелел, сердце заполонили давние мечты о море:

– Семён, ну а как там, на подлодке, под водой-то? – с ностальгией поинтересовался он.

Сомов пожал плечами:

– Обычно… Места маловато, а так ничего… Служба! Привык уже.

– Ну а в первый раз, когда на лодку попал, какие впечатления были? – допытывался Косых.

Сомов усмехнулся:

– В первый раз я в рубку спуститься не мог, точно каракатица ногами ступени перебирал. Каюта только у командира – спал, где придётся. Чтобы не тошнило от качки, постоянно галеты жевал, когда лодка в надводном положении идёт – её как бочку крутит. А когда дизель включается, воздух сосет из отсеков – сквозняк просто ужас! Громкая связь постоянно работает – кто куда пошёл докладывают, или поступившие команды выполняют. Эта болтовня отдыхать днём не даёт. Ну что, достаточно или ещё рассказывать?

Косых усмехнулся:

– Достаточно, – положил руку на плечо Сомову, – ты знаешь, я ведь тоже поступал в Военное училище Ленинского комсомола, хотел быть подводником, но медкомиссию не прошёл и подался на юрфак в университет. А так бы, может, с тобой служил, под твоим началом. Север мне нравится!

– Можно на «ты», а? – в пьяной расслабленности спросил Сомов.

– Конечно, Семён! – улыбнулся Косых.

Подводник взял его за плечо и слегка придвинул к себе:

– Давай как-нибудь утречком приходи на базу! У тебя же есть разрешение, пройдёшь через КПП. Я тебе экскурсию по лодке проведу! Топливо неизвестно когда поступит, мы у причала стоим уже давно.

Глаза Косых заблестели желанным мечтательным огнём:

– Давай! – достал записную книжку. – Какой у тебя телефон, я как соберусь, тебе накануне позвоню!

Сомов неожиданно с досадой почесал затылок:

– Сейчас скажу, я ещё не успел его запомнить, подключили недавно. – Подводник вышел из кухни.

Павла внезапно прошиб пот – он задумался: как жена Семёна год назад ушла вызывать «скорую» убитой девушке, если дома не было телефона? Или она к соседям ходила звонить, а потом – домой вернулась? Что значит – недавно подключили – может, номер поменяли? Из глубины памяти всплыло болезненное коричневое лицо начальника розыска Михайлова. Оно издевательски усмехалось…

Возвращение Сомова прервало мысли следователя. Семён радостно продиктовал номер, который Косых и записал, поинтересовался:

– А правда, твоя жена актриса?

– Да, – подтвердил Сомов. – Окончила в Питере театральное училище на Моховой. Пока училась, сыграла несколько спектаклей, потом в театре поработала и бросила – уехала со мной на Север!..

С тех пор началась у подводника и следователя дружба.

Вернулась из поездки Елена. С запоем рассказывала о красотах монастыря, о службе, о мудрых советах батюшки.

Косых тогда так и не понял, зачем она ездила – то ли на экскурсию, то ли молиться.

Суд над Дмитрием Стрелковым случился очень быстро. Никто не хотел затягивать расследование, снова поднимать шум.

Погибших военнослужащих похоронили с почестями, но без героических речей.

Сам обвиняемый вину свою признал полностью. Доказательств было больше чем достаточно, оставшиеся в живых свидетели продолжили нести службу на местах. Так что через месяц после окончания следствия начались первые судебные заседания, а ещё через два Военный суд приговорил Стрелкова к смертной казни.

Несмотря на то что карьера Павла Косых не пострадала, личная жизнь не складывалась. Женщин было много, но за душу не трогали. Приводил их в общую компанию Сомовых. Устраивали вместе шашлыки в горах, ходили на концерты изредка приезжавших музыкантов, зимой катались на коньках по замерзшему льду речки Урице, протекающей через посёлок.

А через год Павел уехал в Мурманск на повышение и получил там квартиру.

Сомов тоже продвигался по службе и скоро стал командиром подводной лодки. Но встречаться с Косых не прекратили. Несколько раз вместе ездили в отпуск к родителям Семёна, которые владели дачей на берегу озера.

Впервые увидев это чудесное место, Павел обомлел от окружающей красоты. Дома стояли на возвышенности, а внизу простиралось прозрачное лесное озеро, на противоположном берегу едва виднелись старенькие дома, в которых ночью горели огни, точно многочисленные причалы для стоянок кораблей. Решил, как только выйдет в отставку, обязательно купит или построит здесь дачу себе.

Часть 2

Прошло тридцать лет

В тусклом рассеянном свете коридорного ночника плотный коренастый дед Семён, стараясь не скрипеть деревянными половицами, осторожно подошёл к детской спальне и тихонько приоткрыл дверь:

– Фома, не спишь?

Над детской кроватью погас светившийся прямоугольный экран айпэда. Внук вздрогнул и притих, боясь, что его застали с планшетом – дед был строг и злопамятен. Но по таинственной доверительной интонации голоса почувствовал, что взбучки не будет, смахнул чёлку с глаз, придал голосу слащавости:

– Нет, дедушка, а что вы хотели?

Ночной гость, стараясь в полумраке не задеть мебель, мягко ставя войлочные тапки, прошёл к большому окну и медленно, чтобы не звенели кольца, раздвинул шторы:

– Смотри, что я тебе покажу! – затем, нащупав ладонью позади себя деревянную спинку кровати, сел на край. Почувствовал, как внук приподнялся на постели и придвинулся к нему, прижался горячим юным телом к спине, положив ладони на плечи. От проникшей внутрь теплоты по коже побежали волнующие сладкие мурашки. Оба уставились в таинственную темноту за стеклом.

В непроглядной сгустившейся ночи, вдоль едва заметной расплывающейся береговой полосы противоположного берега озера, мерцали далёкие танцующие огни, отбрасывая на чёрную водную гладь светящиеся чешуйчатые пики.

– Это океанские суда и подводные лодки, стоящие у нас на рейде, – загадочным шёпотом произнёс дед.

Фома заворожённо смотрел на призрачное мельтешащее свечение, с душевным восторгом и восхищённым удивлением не веря своим глазам, а затем перевёл непонимающий взгляд на деда, пытаясь разглядеть в темноте выражение его лица:

– Разве по вашему озеру плавают большие корабли? Этого не может быть, дедушка!

– Может, милый… может! – Доброе улыбающееся в полумраке лицо Семёна Петровича повернулось к Фоме, он провёл пальцем по своим густым усам, в глазах отразился загадочный бархатистый блеск. Развернувшись боком, он обхватил большой ладонью худенькое тело мальчика и сильнее прижал к себе, почувствовал, как собственное волнующее томление передалось внуку. – Главное в жизни не то, что есть, а то, что мы видим, что чувствуем, к чему стремимся! И когда я в ночи наблюдаю эту картину, то верю, что снова вернулся из дальнего похода домой в свою родную гавань, где меня всегда ждут и очень любят.

Фома, слегка отстранившись, подозрительно посмотрел на деда. В детских голубых глазах отразился далёкий туманный свет таинственных глубин…

Глава 1

Утро

– На поднятие флага-гюйса, ра-авняйсь! Сми-ирно! Флаг поднять! – зычный командный голос окончательно прогнал утреннюю дремоту, навеваемую едва слышимым шорохом листвы и предрассветным мелодичным пением птиц.

Стая серых лесных воробьёв с пугающим треском выпорхнула из ветвей и резко взмыла вверх, растревоженным роем сделав полукруг, растворилась в зелени крон деревьев.

Старая мохнатая овчарка в крытом вольере приподняла большую голову и внимательно посмотрела на своего хозяина через металлическую сетку. Затем встала и, резко отряхнувшись, оглядела лежанку из соломы. Увидев сбитую в сторону войлочную подстилку, поскребла её лапой, расправляя, легла на неё, свернулась клубком, сунув седую морду под пушистый хвост.

Солнце уже позолотило макушки могучих сосен, сгоняя предрассветную прохладу по косогору вниз, где через многочисленные раскидистые лапы елей проглядывало безмятежное озеро, ещё затянутое волнующейся девственной дымкой. Сочная перламутровая синь, медленно расширяясь от центра, освобождала всё пространство воды, сгоняла к берегам вздутое пенистое покрывало тумана.

С этой звучащей в тишине призывной команды начинался каждый летний день в жизни отставного командира подводной лодки капитана второго ранга Семёна Петровича Сомова и его внука, десятилетнего Фомы Будко, проводящего очередные летние каникулы в России, у дедушки в деревне под Петербургом.

Оба стояли, вытянувшись по стойке «смирно», одетые в чёрные трусы и полосатые тельняшки. Матросская бескозырка с надписью по канту «Варяг» была до бровей натянута на голову мальчика, прижимая светлые лохмы волос с длинной чёлкой на глаза. Две чёрные шёлковые ленточки с золотыми буквами, скручиваясь, спадали за спину юнги.