Гера Фотич – Остановить Демона (страница 4)

Неожиданно за шторами в гостиной вспыхнул свет. Николай вскочил, надел на голову фуражку, прижал папку под мышкой, вытянулся по струнке.

Из полумрака комнаты в полупрозрачном халате выплыла толстая маленькая женщина лет сорока пяти, с мелкими свинячьими глазками, крохотным ртом и округлым двойным подбородком, окаймленным по бокам властными брылями. В коротких крашеных волосах торчали трубочки бигудей. Она улыбалась, сморщив губки и сладко зевала, потягиваясь. Увидела Николая, хотела обнять, протянула пухлые ладони, но что-то насторожило в его виде. Женщина замерла и строго свела тонкие брови к переносице, опустила руки. Молча, внимательно посмотрела на мужа с удивлением и непониманием.

Николай не выдержал взгляда, потупил взор, в волнении начал дёргать бегунок металлической молнии папки. Наконец, собравшись с силами, глянул в лицо женщине. Даже служебный опыт не придал уверенности, в горле пересохло, и голос предательски захрустел:

– Значит… – судорожно сглотнул он, – ухожу… я, Эра Никаноровна, – снова в нерешительности отвёл взгляд в сторону.

– Как уходишь? Ещё шести нет! А чо свою старую форму напялил? Чо, совещание? А на улицу-то глядел? Жуть! – она покачала головой. – Полный гардероб костюмов, а он вырядился! Давно бы сказал мне, форму новую получил. Дублёнку надень, не забудь, в шкафу висит… Последняя фраза жены придала Николаю силы, он снова посмотрел на неё:

– Так здесь… это, того, всё ваше, Эра Никаноровна, не моё. На лице женщины непонимание сменилось негодованием. Гордеев снова опустил взгляд, косясь исподлобья. Переложил папку под другую мышку. Женщина подошла ближе:

– И чо, что не твоё? Так куда ты? Гордеев заговорил, глядя в сторону:

– Куда-нибудь… пойду уж. Я уже всё… собрался. Эра Никаноровна начала раздражаться, губы искривились и напряглись, повысила тон:

– Николай, куда? Ты можешь мне ответить нормально? Что ты намерен вообще? Гордеев снова поднял взгляд на жену:

– Не знаю, Эра Никаноровна, уйду, не могу так больше, не жизнь это вовсе, мучение одно. Чувствую себя как отставной козы барабанщик! – снова отвёл взгляд. Круглое лицо женщины начало краснеть:

– Какой барабанщик? Ты что? Как же это не жизнь, – выпученные маленькие глазки отразили настороженное удивление, – со мной не жизнь? Мучение? Ты же сам женился, никто за уши не тянул! О семье своей вспомнил? По детям скучаешь? Так иди навести их, я же не препятствую. Николай кивнул, соглашаясь:

– Сам, да… сам женился, конечно, но не могу я так больше, Эра Никаноровна! Не могу, вот ей-богу, – его точно прорвало, речь зазвучала обиженно, – кто же знал, что так получится? Друзей у меня по службе не стало! Была уйма, пиво ходили пить вместе, летом на природу, шашлыки под водочку, в гости приглашали. А теперь только за спиной все ехидничают, посмеиваются. Начальство лебезит, премии выписывают мне одному, награды дают, ордена! У всех усиление, сотрудники работают без выходных, а меня домой гонят к жене-прокурору! Женщина шумно с облегчением вздохнула:

– Ах… так тебя жена-прокурор не устраивает? Так ничего же не изменилось! Когда женился на мне, устраивала? Когда на свадьбе танцевал, с главой города обнимался, устраивала? Когда тебя из тюрьмы вытаскивала, устраивала? – женщина распалялась не на шутку, мясистое круглое лицо пошло красными пятнами, брыли задёргались: – Отставной козы барабанщик! Парился бы сейчас на нарах! Стоит здесь… при па-ра-де, грудь вы-пятил! За что это тебе Орден Мужества дали? Что за подвиг ты совершил, на мне женился? Она протянула руку и рванула с его правой стороны груди орден, бросила на пол, с левой стороны сорвала медаль, осталась висеть одинокая колодка. С ненавистью захрипела:

– А медаль «За отвагу»? Какую твою отвагу? Их только за участие в боевых действиях дают или ранения! Сволочь, это ты за мои ранения получил! Ты меня, гад, ранил прямо в сердце! А мужества в тебе никогда не было, и нет! Деревня! Посмотри на себя, чучело! Отставной козы барабанщик! Николай молчал, опустив голову, согласно кивал. Женщина бросила награды на пол, стала топтать ногами, бигуди на голове мелко тряслись:

– Вот, вот! – замахнулась, чтобы ударить Николая, но увидев его обречённую молчаливую покорность, остановила руку на полпути, опустила: – Ах, вот ты чего хочешь! Голову понурил, киваешь, чтобы я тебя по морде съездила? Нее… я бить тебя не буду! Ты сам себя будешь бить! Так будешь бить, что не только ты, все услышат твои крики. Будешь пощады просить, ужом на сковородке крутиться. Запомнишь на всю свою никчемную жизнь! Отставной козы барабанщик, в тюрьме сгною!..

Николай видел, как жена продолжала давить награды, взмолился:

– Эра Никаноровна, может, не надо? Это всё-таки заслуги.

Если хотите, заберите, верните в кадры.

– Какие кадры? Гнать ваши кадры пора давно, раз таких, как ты, держат! И зачем я дело прекратила, тебя из тюрьмы вытащила?

Николай поднял голову, расправил плечи:

– Так я же невиновен был, Эра Никаноровна. Наркотики эти не мои были. Вы же знаете – я не употребляю! РУОП мне подбросил.

Женщина неожиданно резко успокоилась, ехидно улыбнулась маленьким ртом, слегка вытянула пухлые губки цветочком, начала расплетать бигуди на голове, складывать их в карман халата:

– Ха! Подбросили! В следующий раз я скажу им в рот тебе запихать, чтобы ни один адвокат не отмазал! Подбросили…

Николай остолбенел – в голове мелькнула ужасающая догадка, в недоумении уставился на свою супругу:

– Так что же это получается, я не случайно в КПЗ попал?

Эра Никаноровна, с улыбкой пластично покачивая крупными бёдрами, прошла мимо него и открыла щеколду, распахнула входную дверь:

– Вот то и получается! Думать надо, кого обижаешь! Даю тебе семьдесят два часа на возвращение. Не придёшь – пожалеешь!

Не могу же я на службе сказать, что от меня муж сбежал? Да от меня ни один преступник скрыться не мог, а муж утёк! Это как, по-твоему, характеризует заместителя прокурора города? Ну, да ладно. Иди! Не вернёшься – посажу! За что угодно. Или старое дело возобновлю по вновь открывшимся обстоятельствам… ключи! – она протянула руку.

Николай посмотрел на её пухлую ладонь, стал рыться в карманах, с тревогой оглядываясь на жену и по сторонам. Увидел ключи, лежащие на полочке, рядом с зажигалкой, облегчённо вздохнул, указывая пальцем:

– Вот, я уже положил, – схватил зажигалку и вышел из квартиры, остановился на лестничной площадке в задумчивости.

Обернулся, и в тот же момент дверь громко захлопнулась – жена ждала до последнего.

Николай вышел на улицу.

Безжалостная суровая зима заметала вьюгой древний Выборг, областной городок с невысокими каменными зданиями, скандинавскими крепостными башнями, заполняя все закутки снежной крупой. Сквозь метель едва светились одинокие окна.

Гордеев посмотрел на электрический свет тусклого фонаря и грустно вздохнул. Вот так и он теперь едва светился в темноте, для кого, неизвестно. Достал папиросы, закурил, закрывая пламя зажигалки от ветра у себя на груди. За козырёк натянул глубже на голову фуражку. Сжал воротник кителя у шеи и, крепко держа, ступил на тротуар. Наклоняясь против ветра, пошёл сквозь метель, придерживая папку под мышкой, периодически вынимая изо рта горящую папиросу, согревался, затягиваясь густым теплым дымом. Благо город был небольшой и через полчаса он уже подошел к своей работе. На здании красовалась вывеска «УВД Выборгского района Ленинградской области МВД РФ». Николай прошёл внутрь здания, заспанный постовой за перегородкой с недоумением встал со стула и отдал честь. В коридоре второго этажа стояла тишина. Гордеев не обратил на это внимания – в голове продолжал звенеть разговор с женой, подошёл к знакомому кабинету с табличкой на дверях «Начальник отдела кадров». Постучал, дёрнул за ручку, пытаясь открыть, но дверь не поддалась, посмотрел на наручные часы. Стрелки показывали семь утра. В недоумении обернулся к часам на стене коридора – время было то же. И только осознал, что ещё слишком рано. Сел на стул рядом с дверью, опустил козырёк фуражки на глаза, обнял папку, прижимая к животу. Кто он теперь? В голову проникла пустота, точно кто-то провёл ревизию, избавив её от всех мыслей. Но от случившейся чистки светлее не стало – сплошной мрак. Приятное тепло сняло напряжение, расслабило организм, давая мышцам отдохнуть. Николай закрыл глаза и через мгновение в коридоре уже нарастал шум голосов, хлопали двери, звенели вёдра, шуршали швабры.

Энергичная бабка мыла пол тряпкой, проходя мимо Николая, с удивлением заглянула под козырёк. Сотрудник не пошевелился, продолжая сидеть неподвижно в старой позе. Только папка слегка выехала из рук. Как только уборщица отошла, он приоткрыл глаза, скосил взгляд на стену – часы показывали восемь утра. Гордеев крепче обнял папку и снова уснул. В коридоре появились редкие сотрудники в шубах и пальто, их становилось больше, они тяжело ступали по коридору, здоровались, звенели ключами, открывали кабинеты, заходили внутрь. Николай продолжал крепко спать, сидя в той же позе, папка сползла на соседний стул, фуражка покосилась. Настенные часы показывали девять часов.

Полный пожилой майор милиции в шинели с меховым воротником и каракулевой папахе, по дороге отряхивая с одежды снег, подошёл к двери кабинета, у которой сидел спящий капитан. Открыл дверь ключами и, посмотрев на коллегу, тронул за плечо: