Гера Фотич – Фабрика поломанных игрушек (страница 11)

Щербаков горько вздохнул и покачал головой.

– Пойду начальству доложу, – подытожил он с грустью и вышел из кабинета.

Выслушав подчинённого, Червонцев недовольно засопел, тоже задумался. Было видно, что с пропажей графского титула ему стало немного спокойней, предложил:

– Может, её к врачу? Положить в наш госпиталь. Пусть доктора сначала разберутся – может, у неё крыша поехала? Подлечат и… – умолк, задумался.

– Виктор Иванович, – встрял Щербаков, – так, может, и криминала никакого нет? Поехала девушка за границу на отдых. Упала там головой, потеряла паспорт, пролежала без сознания в коме, а все ужастики про похищение ей приснились. Создадим материал и откажем в возбуждении уголовного дела, скинем в архив.

Червонцев недовольно нахмурил брови:

– Не… как-то некрасиво получается. Генерал сказал, что похитили – значит, дело возбуждать и расследовать! – Неожиданно накинулся на подчинённого: – А ты что, должность новую получил, звание на днях присвоят, а голова так и не варит? Привык бумажки развозить! Скоро уж двадцать лет, как в ментовке служишь, а всё не знаешь! Ориентировку дай, свяжись с розыскным подразделением. Где девушки пропадали? Сфотографируй её, разошли фото по районам, повози по городу, успокой – может, свой дом узнает – там родители живут. Сведения по крохам собирай – тогда что и прояснится! Давай иди, не мешай работать!

– Так генерал же не знал, что она никто! – попытался возразить Щербаков.

Червонцев выпучил глаза:

– Что значит никто? Она же наша, русская девочка – на твоём языке говорит! Может, он и не знал, – согласился начальник, – но ты-то знаешь теперь, что она в беде, а генералы своих приказов не отменяют. Даже если сообщим, что она от нас сбежала, окажемся виноваты!

Когда Вениамин уже выходил, шеф совсем успокоился и снова позвал его:

– Слушай, Веня, а может, она вообще не из Питера? Ты позадавай ей наводящие вопросы. Вот если вспомнит что про Москву – купим билет, и адью… Заявление следом пошлём, даже дело можем возбудить! Пусть в министерстве разбираются – сами привезли!

– Да я уже намекал ей…

– Ещё раз намекни, да поконкретней!

– Есть ещё раз, – озадачился Щербаков. Звание он почти получил, а с девушкой предстояла морока. Графиней здесь и не пахло. И как только вернулся, с порога спросил: – А почему ты решила, что жила в Ленинграде? Может, в Москве? Вон там какая река большая, мосты такие же, мавзолей есть Ленина и Кремль, где сейчас президент заседает!.. Помнишь?

– Нее… – покрутила Мария головой, улыбнулась. – Я Москву совсем не помню, никогда не бывала. Помню Ленинград, белые ночи, корабли на реке. Как бегали с девчонками смотреть разводные мосты. Я с подружками часто у Апраксина двора встречалась. Поэтому и фамилию взяла такую.

Провокация не удалась, и Вениамин с трудом изобразил на лице радость.

– Да, это уже зацепка! – Обречённо добавил: – Тогда сейчас поедем оформляться в гостиницу и заодно погуляем по городу. Может, чего ещё припомнишь…

– А можно я в гостинице сегодня останусь, – жалобно попросила девушка, – устала очень. А завтра начнём…

– Хорошо, – согласился Вениамин. Он тоже был рад такому предложению – надо было многое обдумать.

Глава 8. Выяснение отношений

Ту первую девочку Шувалов помнил очень хорошо. Её звали Ира, двенадцать лет, худенькая, точно тростиночка, длинные светлые волосики, продолговатое личико с узким курносым носиком и тонкими губками.

Под джинсовой курточкой – школьный передник и коричневое платьице, из-под которого тянулись щупленькие ножки в белых колготках, точно неказистые веточки берёзки. На шее – серый шарфик.

Павел ещё тогда подумал – какая светленькая, точно птичка. А душа чёрная – нельзя так оставлять. Надо срочно принимать меры – выяснять отношения. А то запустили девчонку. Нет в ней уважения к старшим и даже к нему – служителю закона, к его милицейской форме.

Девочка сразу перестала улыбаться, как только Павел задержал её перед эскалатором. Стоило схватить за руку – издевательская наглая ухмылка сошла с её лица. Голова понуро склонилась, девочка начала плаксиво сопеть, поджимая губы, – точно готовилась хныкать не произнося ни слова.

В пикете милиции Ира тоже молчала. Расспросы не подействовали, и тогда он стал делать вид, что выписывает штраф на большую сумму. Только услышав об этом, девочка вскинула голову, с ужасом посмотрев на Павла, начала говорить. Её глаза расширились, заблестели, в уголках стали копиться слёзки и выкатились на реснички. Но не упали, а так и остались дрожать росинками на нижних веках.

Он делал вид, что заполняет протокол, записывая на каком-то бланке её данные, уточнял адрес проживания, места работы родителей. В пикете они находились вдвоём – так было заведено – коллега выходил, когда кто-то приводил гражданина для досмотра или беседы. В какой-то момент девочка вся сжалась, задрожала и попросилась в туалет. Павел понял, что пора наступила. Проводил в соседнюю комнату, а когда она вернулась, смущённая, с красными пятнами на лице, вместо штрафа родителям назначил ей встречу для воспитательной беседы. Он так и сказал, на что школьница сразу согласилась, успокоилась, хотя продолжала смотреть недоверчиво.

Шувалов понял, что она придёт, просто почувствовал это своим нутром, – по телу прошла дрожь, дыхание перехватило, но лишь на мгновенье, зарождая в душе предчувствие чего-то давно желанного, вымученного.

Многие провинившиеся девушки обещали прийти на встречу, доверительно улыбались, кивали, глядя в глаза, записывали номер его телефона и пропадали. Больше он их не видел, а может – просто не узнавал. Но этот случай оказался подходящим. Можно было заняться воспитанием.

С Ирой он встретился на следующий день, тут же у метро. Она пришла сразу после школы, за спиной висел ранец.

Её первые слова удивили Шувалова.

Она криво улыбнулась и тихо произнесла:

– А я думала, вы не придёте.

Шувалов не понял:

– Почему не приду?

– Я думала, вы специально не придёте, чтобы отправить моим родителям штраф. Ведь так проще! Зачем какие-то беседы проводить?

Павел возмущённо покачал головой:

– Если сотрудник милиции что-то пообещал, то обязательно выполнит, – с лёгкой обидой укоризненно пояснил он, нахмурился. Голос его звучал глухо, без эмоций, точно произносил заученное нравоучение. – Ты должна понимать, что я представляю в нашей стране закон, и об этом говорит моя форма. Как это я не приду – если сказал? Значит, подведу всю милицию! Да и честно сказать – думаю, штрафом здесь не поможешь. Ну уплатят твои родители штраф, а что в следующий раз – в суд подавать? Ведь дело не в деньгах. Речь идёт о человеке! Как можно сравнивать деньги и воспитание гражданина страны? Это даже стыдно представить. Нельзя же мерить всё деньгами. Ведь если упустить воспитание ребёнка с самого начала, такое может случиться потом, что и представить сложно. А вот беседа – это то, что очень важно. Просто не у всех милиционеров есть время воспитывать, гораздо проще выписать штраф и забыть. Но я так не могу.

Павел видел, как глаза девушки стали серьёзными, в них мелькнуло уважение. Почувствовал гордость за свои слова. Потрогал пальцами усы, пригладил их в стороны.

Беседовать, стоя на одном месте, он не хотел. Несколько раз к нему обращались с вопросами граждане – где какая улица находится или остановка транспорта, и он отвечал что знал. В какую сторону прогуляться – он не планировал, инстинктивно направился по Народной улице к дому. Подумал, что времени вполне хватит, а на перекрёстке с проспектом Большевиков отпустит девочку, завернёт к себе.

– Пошли! – он двинулся вперёд, краем глаза не упуская Иру из виду.

Она резко погрустнела, нехотя двинулась следом.

Заметив перемену в лице девочки, Шувалов стал успокаивать:

– Далеко не пойдём, просто надо время, чтобы ты всё поняла, а здесь народ мешает – отвлекает вопросами. По дороге расскажешь, как ты живёшь? Почему у тебя такое плохое воспитание? Кем работают твои родители? Какие у них отношения.

Ира начала говорить сначала отрывисто, прерываясь на длинные паузы, ожидая дополнительных вопросов, но постепенно, как в школе у доски, предложения стали складываться ровно. Она рассказывала всё, что помнила из своей недолгой жизни.

Павел с нескрываемым интересом слушал рассказ, просил уточнить. Основываясь на своём милицейском опыте, старался понять – когда в этом милом создании появилась червоточина гнили. Откуда зародилось это неуважение. Переспрашивал непонятное, пытаясь проникнуть как можно глубже в сознание девочки, ощущая себя психологом, хирургом, орудующим скальпелем в мозгах покорного подопытного существа.

«А как же иначе, – думал он, подбадривая себя, – служить в милиции и не быть психологом? Это говорили ещё на курсах подготовки сотрудников – все милиционеры хорошие психологи».

Ему хотелось найти ту ниточку, потянув за которую он мог бы понять, когда произошёл тот порочный сдвиг в психике Иры.

Девочка шла нехотя, опустив взгляд себе под ноги, негромко бубнила, отвечая на дотошные вопросы, периодически замолкая, отставала.

Тогда Павел приостанавливался и, взяв её за локоть, слегка тянул за собой, снова рассказывал об уважении к старшим, о необходимости слушаться и выполнять требования представителей закона. Пояснял, что всё начинается с малого. Стоит только один раз не послушать мать – и дальше всё покатится по наклонной плоскости…