Георгий Зотов – Айфонгелие (страница 35)

«Королева» – гений.

Правда, она предупредила: то, что даёт им силы и позволяет наливаться соками взрослой жизни, однажды начнёт вредить. Они одряхлеют, как и остальные жители Земли. Разумеется, куда медленнее, прибавляя десять лет вместо земных пятидесяти, но тем не менее станут раздражительны, тупы, злы. Кто-то постареет больше, кто-то меньше. Ай, да пока это будет… «Матка» уже продумывает новое задание, и идей у неё – попросту море. Вот жалко, что нельзя к девахе подкатить. Эти дураки не рассматривают её как сексуальный объект, а он очень даже рассматривает. Красавица. Судя по всему, ей последние пару тысяч лет на вид эдак тридцатник – всегда в кофточке с вырезом, в обтягивающих джинсах, знает себе цену. Стоит только вообразить, какова она в постели. Он облизал сухие губы, представляя, как стащит с «королевы» трусики (почему-то виделись чёрные кружевные) и она оседлает его – жёстко и сильно, как искушённая в ласках женщина. Стоит только выполнить задание, и во время очередного кутежа он ей аккуратно намекнёт – само собой, без грубости, с такими нужно осторожно, неизвестно, какая «ответочка» прилетит. Бомбардировки, землетрясение, цунами, эпидемии – разбираться она умеет. Что ей сделали люди? Вот бы спросить, когда представится возможность. Пока что «королева» планировала нечто совершенно потрясающее – взорвать небольшой, но мощный ядерный заряд в Нью-Йорке, Лондоне или Токио. Они умели перевоплощаться, они были бессмертны, они создавали иллюзии, но вот смастерить атомную бомбу на ровном месте – следует постараться. На это сейчас и были брошены все силы восьмёрки – работа отлично продвигается. «Матка» занята – встречалась с людьми, готовыми помочь. Желающих оказалось выше крыши. Однако серьёзно, зачем они стараются? Им пора плюнуть и рвануть на курорт (только без землетрясения) – оттягиваться на песочном пляже под солнцем, пока человечество увлечённо уничтожает само себя. Хотя отчасти и понятно. «Королева» опекает их, пока они не повзрослели, не встали на ноги. Для этого требуется множество энергии, нечто вроде физраствора в медицине, а её даст лишь массовая гибель людей, замешанных… впрочем, не суть важно. Они не палачи, не убивают невинных. Нет, следует признать: всякое может случиться, наверняка среди туристов на том курорте были и те, кто не заслуживал смерти. Потом их группа обязательно станет щепетильнее, избирательнее. Когда они подрастут… А ждать осталось недолго.

Юноша, поддёрнув рукав, нервно посмотрел на часы.

Потом бросил взгляд на дисплей смартфона. Ни единого звонка. Ни эсэмэс. Он ведь специально поставил максимальную громкость, чтобы не пропустить. Настроение внезапно, как стало часто случаться в последние дни, стало портиться. Появилось щемящее чувство тоски. Зачем он здесь? Какое его ждёт будущее? Хорошо, возмужает, а дальше? Бесконечные убийства, верная служба «королеве», тщетная борьба с тупым населением Земли? А надо ли ему это? Парень на секунду прикрыл глаза. Ужаснейше болит голова. У французов есть поговорка: лучший способ борьбы с мигренью – гильотина. Он представил, как прохладное лезвие нежно касается шеи, и вздрогнул от удовольствия. Надо же. Смерть не столь неприятна, как о ней думают. Молодой человек метким броском отправил окурок в стоящую неподалёку урну. Любопытно, сколько времени ещё придётся тут топтаться? Пять минут или пару недель? А, да без разницы, ей-богу. Главное, он останется здесь.

Пока не позовёт её величество.

Парень чуть прижал локоть, вновь почувствовав под тканью холод металла.

– А что это? Не может быть! Мон дьё! Сгинь, пропади, нечистая сила!

– (С ледяным спокойствием.) Сударь, да вот уж хуй.

– Почему такое случилось? Откуда? Зачем? А-а-а!

– Я сам понятия не имею. Однако моя нынешняя ипостась даёт мне возможность перемещаться во сне для бесед с людьми из моего времени. И я не знаю почему. Но я рад нашей встрече. Вы такой старенький, Жорж. Сколько вам?

– (Внезапно успокоившись.) Восемьдесят три, месьё.

– А я вашими стараниями умер в тридцать семь, поэтому молод и свеж. Знаете, мне очень грустно, что сейчас придётся бить вас прямо в лицо изо всей силы.

– (С некоторой надеждой.) Мне ещё грустнее. Тогда, может быть, и не надо?

– Со стороны выглядит ужасно. Я здоровый лоб, хотя и мёртвый, а вы – дедушка.

– Совершенно верно. Разве у вас поднимется рука, монсеньёр? Я очень стар.

– Вы правы. Стыдно бить дрожащего беспомощного старичка.

– (Угодливо поддакивает.) Да-да. Чрезвычайно стыдно.

– Но, сударь… дряхлый пидорас – он же всё равно пидорас. Месьё Дантес, ладно ещё, что вы пытались соблазнить мою жену, а потом застрелили меня на дуэли. Самое обидное, благодаря мне вы обессмертили своё имя. Я убедился самолично в будущем: любой школьник знает убийцу Пушкина. Ну, может, и не любой, но очень многие. А вы потом ещё хвалились, как довольны результатами поединка, дескать, иначе прозябали бы в России в провинциальном гарнизоне, а карьера-то как сложилась.

(Существенная пауза.)

– Месьё Александр, пардон, я не знаю, что вам сказать.

– Признайтесь, вы сожалеете?

– Если бить не будете, то скажу. Пощадите меня. Я старый, меня девушки не любят.

– (Задумчиво.) Где-то в классике я эту фразу уже слышал.

– (Угодливо.) Очень возможно.

– Месьё Дантес, простите, отчего вы такое чмо?

– Пардон?

– Вы отличный стрелок и специально спровоцировали меня на дуэль. Кто писал мне анонимные письма, обзывая рогоносцем и откровенно намекая на ваш роман с моей женой, вы не подскажете, мон ами? Ваш любовник, барон Геккерн?

– (Существенно побледнев, заикаясь.) А откуда вы… что… прошу… никому…

– Сударь, не беспокойтесь. Во Франции будущего ваше увлечение весьма популярно.

– (С облегчением.) А как обстоят дела в дикой России?

– (Коротко.) Бьют.

– Гм… ты погляди, как мало изменений. Да, анонимки писал Геккерн.

– Вы сволочь, Дантес. Да ещё и, как тут выражаются, трепло изрядное. Зачем вы придумали, будто участвовали в революции, свергнувшей династию Бурбонов?[43]

– (Спокойно.) А в чём проблема, мон шер? Я прозябал в должности низшего офицера, мне нужно было зарабатывать на жизнь. Прихвастнул, случается. Создал себе грозный имидж среди девушек, а женский пол такое ой как обожает. Мужской тоже, но моё отношение к сильному полу я даже сейчас не хочу афишировать. Будем считать, что мне просто нравилась смелость мускулистых русских корнетов.

– Мда, жаль, что тогда не было Паутины – всё про вас за четверть часа вытащили бы на свет божий да на собраниях юнкеров откровенно поржали, а потом запостили бы в Сеть кучу демотиваторов «Дантес понтовая голубизна, а чего добился ты?».

– (Дрожа.) Я так понимаю, что ваши странные слова – колдовство, заклинания из чёрной магии. Вы же африканец по происхождению, а в Африке властвует злое вуду. Как вы полагаете, если я осеню себя крёстным знамением, сие поможет?

– Да бросьте. Кому это хоть раз помогло?

– Вынужден согласиться. Значит, вы меня прокляли. Вот почему вы явились в тёмное пустое пространство терзать плоть бедного старого человека. Это ад?

– Я сам не знаю. Слушайте, Дантес, я несколько удивлён. Я пришёл с намерением набить вам морду, но вы ужасно жалки, даже вызываете сочувствие. Любопытная вещь. Остаётся прикинуть, каковы были бы другие встречи жертв со своими убийцами. Представляете, Юлий Цезарь встречается с Брутом.

– Брут нанёс только один удар, месьё. Цезаря убивали человек двадцать.

– Да, смотреть в глаза толпе не так интересно. А как насчёт злодейски убиенного государя Павла Первого? Чёрт, да тоже куча народу… Хм, Пётр Третий… и там группа. Получается, царей надо сразу массой давить, иначе выпутаются. Жанна д'Арк? Даже неизвестно досконально, кто поднёс факел и зажёг её костер. Французский король Людовик Шестнадцатый? Палач вроде бы как обозначен, но, полагаю, покойному монарху было не о чем с ним беседовать – безликий исполнитель, гильотина не даёт жертве и убийце познакомиться и посочувствовать друг другу. Получается, вы редкий зверь, Дантес. Конкретный определённый убийца, к которому может прийти жертва и посмотреть в глаза. Но они у вас красны, слезятся и плохо видят. Что вы сейчас чувствуете, вот в этот момент, глядя на меня?

– Я очень хочу в туалет и скоро намочу штаны. Я старый человек, месьё.

– Тьфу.

– Не могу понять, зачем вы здесь. Сижу, никого не трогаю. Тут вы. Страшно.

– Я не выбираю, к кому приходить. Случайность. Когда я вас увидел, то подумал: может быть, переиграем? Давайте назначим вторичный поединок. Секунданты. Снег. Два человека у барьера, пистолеты в руках. Эдакая интересная картина… Прибавим свинцовые облака на горизонте.

– (Очень страдальчески, трясясь.) И вам меня не жалко, месьё?

– Нисколько. Я уже сказал вверху, что э-э-э… Неохота повторяться. Утончённость современной мысли, Дантес, – в определении слова «пидорас» по отношению к вам и безжалостности к вашему преклонному возрасту. Кстати, в современной России пидорас – это такое забавное слово, я им даже несколько увлечён. Безбрежная широта понятий. Определённая сексуальная ориентация и плохой, неприятный человек в той же степени. Например, национальная группа игроков в мяч, нечто вроде крикета, – всегда пидорасы. Правительство – само собой разумеется. Человек, который не отдаёт долг, – попросту однозначно. Я всегда любил русский язык – жаль, он практически уничтожен, повержен «менеджером», «консалтингом» и «тимбилдингом», но отдельные слова всё ещё радуют слух.