Георгий Зотов – Асмодей Pictures (страница 32)

— Да-да. Вы — бес, дорогой мой, и я очень отчётливо сейчас это понял. Вы меня искушаете, как вам положено по должности. Нас ещё в семинарии учили, настолько хитроумны сатанинские выкрутасы, дабы завлечь простачков в геенну огненную. В последний год в моей жизни вдруг появилось неожиданно много соблазнов — чего никогда не было раньше. Какие-то странные девушки приходят на исповедь, погибает попугайчик, на хлебе в пост неизвестным образом материализуется ветчина. Просто так подобные вещи не происходят. Ангелом вас можно назвать, но, увы, — падшим, Скажите, разве не так?

Звук поставленной на стол чашки с чаем.

— (с дичайшей усталостью) Да. Святой отец, если б вы знали, как вы страшно мне надоели. Своим умом, своей праведностью, своими постоянными молитвами и чтением Библии. Меня попросту тошнит от вас. И да, вашего попугайчика растерзал я, простите.

— Я почему-то так и подумал.

— Сожалею безумно, птичка пала жертвой обстоятельств, я не хотел её убивать. Но честное слово, сил моих с вами больше нет. Думаю, скоро я заодно слопаю и вашу собачку.

— (в испуге) Не надо собачку.

— (с ледяным бешенством) Надо, святой отец. Иначе меня в психушку свезут. Вы мне все нервы вымотали. Вам сложно быть, как остальные попы? Вы хотите, чтобы вас после смерти канонизировали? Чтобы плоть ваша была нетленна и благоухала ладаном? Такими темпами вас и при жизни святым объявят. И откуда вы свалились на мою голову?

— Точнее, вам на рога.

— Ваш тонкий юмор здесь неуместен. У меня рогов нет и никогда не было, я не первородный демон, а полукровка, моя мать — человек. Ну и поскольку уже нечего терять, могу вас порадовать на прощанье. Не существует никаких свидетельств существования как Бога, так и Сатаны (про рассказ Елизандры насчёт ангела Корнелий мудро решил умолчать, дабы не сластить отцу Георгию горечь утраты): по крайней мере, я до сих пор не видел ни того, ни другого. Мы оба знаем, что я прав и мне стоит доверять — я ведь грёбаный демон, а не неизвестный науке мурзилка. То, на что вы молитесь, было популярно две тысячи лет назад: религия должна меняться, иначе она коснеет. Вам самому не смешно, что у вас уже на упаковках с молоком андреевский крест для защиты от Сатаны размещают?[22] Уфф, да хватит уже. Хватит, блядь. Наслаждайтесь этой мыслью ровно десять секунд: говоря с вами, я совершил несколько смертных грехов, включая чудеснейшие ложь и гордыню, поэтому автоматически пополнил запасы маны, крайне необходимой для колдовства слуг Дьявола. Прощайте, батюшка, и до новых встреч. Сейчас я наложу заклинание, и вы полностью забудете о нашем разговоре.

— Но…

Звуки шипения, как у подгоревшей сковороды.

— (в изумлении) Кто вы такой и почему находитесь в моей квартире?

— Я разношу пиццу, святой отец.

— Но я не заказывал никакой пиццы.

— О, значит, я случайно ошибся дверью. Всего вам хорошего.

Выйдя из подъезда, Этельвульф бессильно прислонился к стене и закрыл глаза. Всё, что приходило ему сейчас на ум, на сто процентов состояло из мата, и выражать такие мысли не считалось поступком, достойным джентльмена. Ему хотелось, чтобы мир исчез, от него отошли все знакомые и не трогали, дали побыть одному, вдоволь упиться своим горем и несостоявшимся кутежом в «Адской Кухне».

Рядом резко завизжали тормоза машины.

— Так и думала, что ты здесь! — крикнула Елизандра. — Влезай скорее!

Корнелий равнодушно усмехнулся.

— И что же такого могло случиться в моё отсутствие?

— Садись в тачку, козёл! — на всю улицу заорала Елизандра.

Корнелий безмолвно (спорить с самками демонов — себе дороже) последовал рекомендации, сев на сиденье рядом с водителем. Вырулив из глубины двора, демоница направила автомобиль на трассу, пригибаясь и смотря по сторонам. Навстречу проехали две полицейские машины с мигалкой — обе притормозили у подъезда, где только что стоял Этельвульф. Наружу выскочили автоматчики с лицами в тёмных матерчатых масках. Бес повернулся к Елизандре, хлопая глазами.

— Что происходит, ты можешь мне объяснить?

Вместо ответа она швырнула ему на колени ксерокопию, сорванную с подъезда.

Развернув её, Этельвульф обомлел.

Ему казалось, что он спит. Помяв бумагу в руках, демон зачем-то перевернул её вверх ногами, но восприятие действительности ничуть не изменилось.

— Этого не может быть, — хрипло произнёс он и закашлялся.

— Как видишь, — кратко ответила Елизандра, сворачивая под мост.

ЧАСТЬ III

ПРЕИСПОДНЯЯ

LIMITED

Я разберусь, что прячет извращённая улыбка, Увижу боль в твоих измученных глазах. В тебе так много зла… прости, моя ошибка. Я буду вечно здесь — с тобой и навсегда.

Глава 1

Rocketman[23]

(рядом с метро «Юго-Западная», через 36 часов)

Убийца ощущал, что уже почти освоился в этом загадочном мире. Чем больше проходило времени, тем сильнее и здоровее он себя чувствовал, а удовольствие от работы заменяло множество приятных ощущений, включая и секс. Если, конечно, в прошлой жизни у него был секс. Похоже, он непобедим. Неведомый благодетель прислал эсэмэс, что его объявили в розыск, а также указание, где забрать ключи от новой квартиры. Как и прежде, в тайнике ожидал чемодан с разобранной снайперской винтовкой, кредитка с пин-кодом, плюс небольшая сумма наличных денег. Золотые пули незнакомец привёз с собой, и правильно сделал. Запас боеприпасов ограничен, надёжного ювелира больше нет (он это точно знает, ибо сам его убрал), да и тут важен не столько драгоценный металл, сколько заговор, наносимый на стенки пули. Это никто не объяснил, но понять несложно.

Методы исполнения задания менялись. Отлично. Он любит разнообразие.

Девушка на выходе из бара была убита из снайперской винтовки. Демон в квартире — из пистолета с глушителем. Следующий — отравлен стёртой в порошок золотой пулей. Ещё один — взорван в своей машине. Этого вполне хватило, чтобы посеять настоящую панику среди мишеней. Разумеется, после столь громких убийств пришлось временно залечь на дно, тем более враги теперь располагают чётким изображением, а не фотороботом по сумбурным описаниям демоницы из цветочного киоска. Но время тишины кончилось. Сегодня вечером он вновь выйдет на охоту и исполнит давний заказ. Убьёт то самое существо, в очках Lindberg, — как и собирался, из снайперской винтовки. А затем — кто знает. Уж не назначен ли он Господом на роль лидера уничтожаемого им мира?

Он замер, переживая мысль, пронёсшуюся в голове.

«Да, а почему бы и нет? Так, тихо-тихо, хладнокровнее. Неведомый благодетель, очевидно, расчищает путь в первую очередь себе — но для чего именно таким образом? Стихи из Библии, словно приговор, оправдание официальной казни. А что, если здесь с давних времён действует подполье ангелов? Тех, кто пал с небес, но остался верен творцу миров и столетиями ждёт попадания палачей на Землю, дабы использовать их способности для уничтожения власти демонов. Выдохни, брат. Ты не можешь знать наверняка».

Квартира ему нравилась. Она была даже лучше предыдущей.

На полу, стенах, потолке — белые мохнатые ковры, идеальная звукоизоляция, хоть взрывай здесь гранату. Вся мебель тоже белая: молочно-белый рояль в гостиной, полки цвета мела, в спальне прекрасная двойная кровать в пенных кружевах, снежного цвета стулья. Хорошая «мягкая» подсветка, в баре — безалкогольное пиво, вода и соки, предусмотрительно не распечатанный блок сигарет. Благодетель хочет, чтобы он оставался трезвым, но в то же время не отказывал себе в остальных привычках. Вот только он не помнит… курил ли он вообще? А, какая разница, почему бы и нет.

Киллер сел на пушистый ковёр, поставил рядом пепельницу.

Дым защекотал горло, но, вопреки ожиданию, кашля не было. Глядя в потолок, убийца профессионально пустил изо рта аккуратные сизые кольца. Значит, он курильщик со стажем. Протянув руку, он взял пульт и включил музыкальный центр. По комнате разлилась мягкая приятная музыка. Неизвестный исполнитель пел на английском.

And I think it's gonna be a long long time, Till touch down brings me round again to find, Г m not the man they think I am at home Oh no no no… I'm a rocketman. Rocketman burning out his fuse up here alone.[24]

Он резко, до боли в большом пальце жмёт на пульт. На лбу выступили мелкие капли пота. Господи ты боже мой. Он прекрасно понимает, о чём поют. Космонавт рассказывает — нечто такое будет проходить долго, очень долго, а у него в ракете выгорело всё горючее, и вот он остался здесь совсем один… Убийца знает иностранный язык. Он курит. Он равнодушен к алкоголю — за всё время ни разу не потянуло, ему безразличны женщины и (слава богу!) мужчины. Сколько ещё предстоит о себе узнать? Вкус табака вызывает странные ассоциации… Нечто такое далёкое и знакомое… словно бы…

В голове белым огнём разорвалась вспышка.

Стрельба. Люди в камуфляжной форме: крики, мельтешение, рвущий уши рёв и гром. Кажется, это грохочут гусеницы танков. Отряды солдат, пригибаясь, бегут вперёд: он видит прямо перед собой, в собственных руках лоснящийся от оружейного масла ствол. Очередь из пулемёта разрезает толпу пополам, тела летят в стороны, сбитые ударами крупнокалиберных пуль. Слышатся крики, в лицо ему брызжет кровью, но он продолжает бежать. Впереди появляется враг в форме неизвестной ему армии… плоское лицо, глаз не видно, лишь раскрытый в вопле рот. Сам не желая, из одного инстинкта сохранения, он жмёт на гашетку: оружие, содрогаясь от выстрелов, больно бьёт прикладом в живот. Человек впереди исчез, убийца не знает, мёртв он или жив — он просто, задыхаясь, несётся дальше, в исступлении вдавив палец в гашетку. Целый ливень пуль обрушивается на отряд с позиций врага, если он и ранен — боли нет, в горячке боя такое не ощущаешь. Ещё чуть-чуть… вражеский пулемётчик режет пехоту огнём, свинец врезается в мясо, а он невредим… или умирает? Выбора нет — он продолжает бежать. Ствол пулемёта поворачивается тупым рылом в его сторону: повинуясь инстинкту самосохранения, он вскидывает автомат и палит в еле видное издалека, расплывчатое лицо. Пулемёт захлёбывается, к оружию бросаются наперегонки другие солдаты в форме цвета хаки. Но уже поздно — спрыгнув в окоп, он стреляет в упор в одного, другого, третьего. Киллер чётко знает — целиться надо в голову, только так убьёшь наверняка. Белоснежная комната, где он сидит на ковре, зажав в пальцах сигарету, наполняется сплошным грохотом и хрипами умирающих. Патроны на исходе, автомат лязгает пустым магазином. Он бьёт головой в нос следующему солдату, выдирает из скрюченных рук штурмовую винтовку. Штык входит в живот мягко, как в пластилин — убийца профессионально делает круговое движение, наматывая на сталь кишки, и рывком вытаскивает лезвие наружу: противник с воплем валится ему под ноги. Он шагает по трупам, по щиколотку в крови. Пальба вокруг постепенно стихает, он слышит частый стук одиночных выстрелов — однополчане добивают раненых или расстреливают пленных. Это только в кино про войну солдаты пропитаны идеалами рыцарства и милосердия, на деле же резню устраивают все, если потери при штурме велики — когда на твоих глазах убили друга, не слишком хочется толкать речи о Женевской конвенции и идеалах гуманизма. Человечество по природе своей безумно… любые объяснения самых с виду справедливых освободительных войн — на деле не слишком убедительные дешёвые отмазки. Всё кончено. Он стоит среди горы трупов и наблюдает, как на горизонте впереди постепенно гаснет красное солнце.