Георгий Жуков – Преступление и наказание. Анатомия произведения. (страница 3)

Это описание точно соответствует состоянию системы после измерения. До измерения электрон мог находиться в любом месте своей орбитали с определенной вероятностью. После измерения его положение становится точно известным, и он переходит в новое состояние, из которого уже не может вернуться в прежнюю неопределенность. Раскольников после этого момента уже не в суперпозиции. Его волновая функция сколлапсировала в состояние «убийца завтра в семь вечера». Остается лишь дождаться реализации этого состояния в классической реальности.

Прежде чем перейти к следующей главе, где я детально проанализирую состояние старухи-процентщицы как «пустого объекта», я должен завершить анализ геометрии Петербурга важным наблюдением о времени. Время в романе течет неравномерно. Достоевский гениально передает ощущение растяжения и сжатия времени в зависимости от близости к моменту коллапса. Подготовка к убийству занимает страницы текста, каждая минута наполнена деталями: как он пришивал петлю для топора, как взял «заклад», как шел по улице, считая шаги. Это релятивистское замедление времени вблизи сингулярности. Чем ближе герой к моменту преступления, тем медленнее течет время, тем более значимой становится каждая секунда. И наоборот, после убийства время ускоряется, дни сливаются в горячечном бреду, недели пролетают как один мучительный миг. Это физика морального коллапса, и Достоевский чувствовал ее интуитивно, задолго до того, как я сформулировал эти законы в рамках КЭТМ.

Петербург создал Раскольникова. Не в метафорическом, а в самом прямом, физическом смысле. Геометрия этого города с его искривленными улицами, резонансными каморками, желтым светом и вездесущим шумом является необходимым и достаточным условием для возникновения наполеоновской суперпозиции. В иной среде, в иной геометрии эта идея просто не смогла бы набрать критическую массу, необходимую для коллапса в убийство. Но в моральном вакууме Петербурга, где отсутствует трение нравственности, где пространство искривлено отчаянием, а время замедляется перед сингулярностью, преступление становится не отклонением от нормы, а закономерным физическим процессом. И теперь, когда я установил геометрию сцены, я могу перейти к анализу ключевых фигур, размещенных в этом искривленном пространстве. Первой из них будет старуха-процентщица — объект, парадоксальным образом лишенный моральной массы, точка приложения силы, которая должна была изменить мир, но вместо этого лишь обрушила вселенную самого Раскольникова.

---

Глава 2. Старуха-процентщица как «Пустой объект» в аппарате КЭТМ

В предыдущей главе я, детально описал геометрию морального вакуума, в котором разворачивается трагедия Раскольникова. Теперь я должен перейти к анализу центрального объекта, того самого «источника», на который направлен вектор преступного действия. Алена Ивановна, коллежская регистраторша, процентщица, занимает в системе романа совершенно особое место. С точки зрения Квантово-эволюционной теории морали она представляет собой уникальный феномен, который я определяю термином «пустой объект». И прежде чем я перейду к анализу сцены убийства, необходимо со всей строгостью определить, что именно означает это понятие и почему оно критически важно для понимания природы наполеоновской суперпозиции Раскольникова.

В классической физике любой материальный объект обладает массой, энергией и взаимодействует с окружающим миром через фундаментальные поля. В квантовой теории поля существуют понятия виртуальных частиц, которые возникают из вакуума и исчезают в нем, не существуя в качестве наблюдаемых объектов. В моей КЭТМ я ввожу аналогичное понятие для описания моральной онтологии. Пустой объект — это субъект, который, обладая биологической реальностью и юридическим статусом, тем не менее лишен моральной массы, то есть не участвует в этических взаимодействиях как полноценный агент. Он воспринимается другими сознаниями не как цель сама по себе, а как средство, как функция, как переменная в уравнении.

Алена Ивановна является классическим, почти лабораторно чистым примером пустого объекта. Достоевский намеренно лишает ее всех черт, которые могли бы вызвать у читателя эмпатию или хотя бы признание ее полноценной человечности. Она описывается как «крошечная, сухая старушонка, лет шестидесяти, с вострыми и злыми глазками, с маленьким вострым носом и простоволосая». Ее белокурые, мало седеющие волосы «жирно смазаны маслом». На ее тонкой и длинной шее, «похожей на куриную ногу», намотано фланелевое тряпье. Это описание не человека, а функции, механизма. Обратите внимание: Достоевский ни разу не дает нам заглянуть во внутренний мир Алены Ивановны. У нее нет снов, нет воспоминаний, нет страданий, нет радостей. Она существует в романе исключительно как функция — выдача денег под проценты.

В этом контексте крайне важно понять различие между пустым объектом и просто злым или неприятным человеком. Злой человек, как бы он ни был отвратителен, обладает моральной массой именно потому, что он зол. Его злоба есть проявление этического выбора, а значит, он включен в систему нравственных координат. Алена Ивановна же, в изображении Достоевского, даже не зла в полном смысле этого слова. Она механистична. Ее «злые глазки» — это не выражение садистского удовольствия, а просто функция ее существования. Она живет, «как паук», по выражению студента из подслушанного Раскольниковым разговора. Паук не зол, когда плетет паутину и высасывает муху. Он просто выполняет свою биологическую программу.

Именно эта механистичность, эта лишенность моральной субъектности делает Алену Ивановну пустым объектом. Раскольников, строя свою теорию, интуитивно выбирает ее в качестве мишени именно потому, что чувствует эту пустоту. Убийство полноценного человека, даже самого неприятного, требовало бы преодоления барьера его моральной массы. Нужно было бы признать его право на существование и сознательно это право нарушить. С пустым объектом такой проблемы не возникает. В системе координат Раскольникова Алена Ивановна не имеет того, что я называю «спином моральности». Ее квантовое число по оси добра и зла равно нулю.

Я должен специально остановиться на том, как Достоевский создает эту пустоту литературными средствами, потому что это имеет прямое отношение к физике морального коллапса. Во-первых, у Алены Ивановны нет имени в живом человеческом общении. Мы знаем ее имя и отчество — Алена Ивановна, но в тексте она почти всегда называется «старуха», «старушонка», «процентщица». Имя — это маркер личности, носитель моральной массы. Лишение имени или замена его функциональным обозначением есть первый шаг к превращению субъекта в пустой объект. Во-вторых, она лишена прошлого и будущего. Мы ничего не знаем о ее жизни до того, как она стала процентщицей. Был ли у нее муж, дети, мечты, разочарования? Достоевский не сообщает нам ничего. Она существует только в настоящем времени романа и только в одной функции — оценивать заклады и выдавать деньги.

В-третьих, и это, возможно, самое важное, Алена Ивановна лишена связей с другими людьми, кроме функциональных. Единственный человек, с которым она связана не только деловыми отношениями, — это ее сестра Лизавета. Но эта связь описывается как связь эксплуатации. «Лизавета была в полном у нее рабстве, работала на старуху день и ночь, трепетала перед ней и терпела даже побои». То есть даже с единственным близким существом Алена Ивановна взаимодействует не как человек с человеком, а как функция с функцией. Лизавета для нее не сестра, а бесплатная рабочая сила.

Теперь я должен перейти к центральному парадоксу, который делает сцену убийства столь катастрофической с точки зрения КЭТМ. Дело в том, что пустота Алены Ивановны, ее нулевая моральная масса, является именно тем свойством, которое делает преступление возможным в теории Раскольникова. Он строит всю свою арифметику на предположении, что устранение пустого объекта не является моральным событием. «Одна смерть и сто жизней взамен — да ведь тут арифметика!» — восклицает он в подслушанном разговоре. Но эта арифметика работает только в том случае, если пустой объект действительно пуст, если он не связан ни с кем и ни с чем в моральной вселенной.

И вот здесь мы подходим к Лизавете. Лизавета является полной противоположностью своей сестры. Если Алена Ивановна — пустой объект с нулевой моральной массой, то Лизавета обладает колоссальной положительной моральной массой. Она описывается как «высокая, неуклюжая, робкая и смиренная девка, чуть не идиотка, тридцати пяти лет, бывшая в полном рабстве у сестры своей, работавшая на нее день и ночь, трепетавшая перед ней и терпевшая от нее даже побои». Но при всей своей униженности и забитости Лизавета наполнена жизнью и связями с миром. Она «поминутно беременна», то есть является источником новой жизни. Она известна и любима в городе, ее знают мещане, она ходит к Соне Мармеладовой, с которой они вместе молились и читали Евангелие. Лизавета «видела Бога», как говорит о ней Соня.

В квантовой механике существует явление квантовой запутанности, когда две частицы оказываются связаны таким образом, что состояние одной мгновенно определяет состояние другой, независимо от расстояния между ними. Алена Ивановна и Лизавета находятся в состоянии моральной запутанности. Они связаны не только кровным родством, но и общей судьбой, общим жильем, общей экономикой. И эта запутанность имеет роковые последствия для плана Раскольникова. Убивая пустой объект, он неизбежно вступает во взаимодействие с объектом, обладающим огромной моральной массой, который оказывается втянут в коллапс просто в силу своей запутанности с первой частицей.