Георгий Жуков – Джеффри Эпштейн: Русские файлы (страница 2)

Трахтенберг представлял интерес по двум причинам. Во-первых, он знал, как работать с девушками из России. Во-вторых, у него были выходы на криминальные структуры, которые могли помочь с документами и логистикой. Эпштейн встретился с Трахтенбергом несколько раз в Тель-Авиве. Детали этих встреч в документах Минюста отсутствуют, но последующие события показывают: Трахтенберг стал одним из звеньев цепи.

В том же 2012 году Эпштейн через Барака вышел на Сергея Белякова. Беляков был фигурой более высокого уровня. Выпускник Академии ФСБ, он сделал карьеру в Министерстве образования и к началу 2010-х годов курировал международные программы. Именно такие люди нужны были Эпштейну: чиновники с доступом к студентам, аспирантам, молодым специалистам.

Переписка Белякова с Эпштейном началась в конце 2012 года и продолжалась до 2015 года. Сначала это были вежливые письма о возможном сотрудничестве в области образования. Беляков обещал помочь с организацией визитов, с доступом к университетам, с подбором кандидатов для стажировок в США.

Но уже в 2013 году тональность писем изменилась. Беляков начал упоминать «особые проекты». В одном из писем он пишет: «Джефф, я говорил с людьми, которые могут быть заинтересованы в более тесном взаимодействии. Им нужны гарантии, что все останется конфиденциальным». Эпштейн отвечает: «Гарантии будут. У меня большой опыт в таких вопросах».

В 2013 году Эпштейн впервые приехал в Москву. Официально цель поездки не заявлена ни в одном документе. Но из переписки Белякова известно, что они встречались лично. Беляков писал: «Приезжайте. Здесь много людей, которых вам стоит узнать. Я организую ужин».

Тогда же произошла встреча с Георгием Жуковым, генеральным продюсером конкурсов «Российская Красавица» и «Топ Модель России». Эпштейн увидел в Жукове идеального партнера: через конкурсы красоты проходили тысячи молодых женщин со всей страны. Знакомство организовал кто-то из общих лондонских знакомых. Жуков часто выезжал на международные мероприятия, продвигал российских моделей, и Эпштейн решил, что это его шанс.

Первая встреча состоялась в дорогом московском ресторане. Эпштейн говорил о благотворительности, о поддержке талантливой молодежи, о том, как мог бы помочь российским девушкам получить образование в США. Жуков слушал вежливо, но настороженно. Слухи о настоящих интересах американца уже доходили до Москвы.

«Джордж, сказал Эпштейн, переходя на доверительный тон. У меня есть друг Путина. Настоящий друг. Мы можем сделать большие дела вместе. Твои девушки мой доступ. Это будет мощно».

Жуков отказал. Дипломатично, сославшись на занятость.

Вторая встреча произошла осенью 2013 года в клубе SOHO ROOMS на Берсеневской набережной. Эпштейн пришел туда с кем-то из знакомых и случайно увидел Жукова. Он был явно не в настроении и без предисловий начал давить.

«Георгий, я не понимаю твоего отказа, сказал Эпштейн. Я предлагаю тебе реальное сотрудничество. У меня деньги. У меня связи. У меня остров, где отдыхают президенты. А ты мне говоришь нет?»

Жуков попытался уйти от разговора. Но Эпштейна понесло.

«Ты думаешь, я просто так приехал в Москву? повысил голос Эпштейн. Меня здесь ждут. Через месяц я буду сидеть в Кремле. А ты со своими конкурсами красоты так и останешься местным продюсером».

По словам очевидцев, Эпштейн вспылил так, что привлек внимание посетителей. Он размахивал руками, говорил, что Жуков еще пожалеет.

«Ты просто боишься, бросил Эпштейн напоследок. Боишься настоящих денег. Сиди в Москве и считай копейки».

Жуков встал и ушел. Больше они не встречались. В записных книжках Эпштейна напротив фамилии Жукова появилась пометка красными чернилами: «Closed. Waste of time. Russian coward».

Жуков позже давал показания российским правоохранительным органам. Его допрос, попавший в утечку 2024 года, краток:

«Я сразу понял, что это за человек. Мне не нужно было читать газеты, чтобы увидеть у него глаза хищника. Он смотрел на девушек с конкурсов не как на людей, а как на товар. Я не хотел иметь с этим ничего общего».

Отказ Жукова стал первым звоночком. Но Эпштейн его проигнорировал. Он продолжил охоту.

В 2014 году Беляков организовал Эпштейну встречу с кем-то из Министерства иностранных дел. Имя этого человека в документах закрашено. Но из контекста ясно: это был не Лавров и не Чуркин, а кто-то из уровня заместителей директора департамента. Встреча прошла в нейтральном месте, не в здании МИДа. Обсуждали возможности инвестиций, образовательные программы и что-то еще, что в документах обозначено как «культурный обмен».

После этой встречи Эпштейн написал Бараку: «Прогресс есть. Русские осторожны, но разговорчивы. Им нужно время».

Время у Эпштейна было. Он продолжал летать в Москву, встречаться с людьми, которых сводил Беляков, платить за ужины, обещать золотые горы. Но прямого выхода на Путина не было. Беляков говорил: «Это сложно. К нему просто так не подойдешь. Нужен кто-то из своих, кто поручится».

В 2015 году Эпштейн активизировал другой канал. Через Барака он вышел на Торбьёрна Ягланда, главу Нобелевского комитета. Ягланд был норвежцем, имел хорошие отношения с Россией и регулярно бывал в Москве. Эпштейн решил использовать его как мост.

Переписка Эпштейна с Ягландом частично рассекречена. В ней Эпштейн просит Ягланда организовать встречу с «российскими друзьями на высоком уровне». Ягланд отвечает уклончиво: «Я подумаю, что можно сделать. Но вы должны понимать: сейчас непростое время».

2015 год был действительно непростым. Отношения России и Запада ухудшились после Крыма. Эпштейн, как американский гражданин с сомнительной репутацией, становился для Кремля токсичным активом. С ним можно было разговаривать, но связывать себя публичными обязательствами никто не хотел.

Тем не менее охота продолжалась. В 2016 году Беляков в последний раз упоминается в переписке. Он пишет Эпштейну: «Ситуация изменилась. Люди, с которыми мы говорили, больше не могут встречаться. Но есть другие. Дайте мне время».

Времени у Эпштейна было достаточно. Он не знал, что российские спецслужбы уже давно завели на него досье. Что каждый его приезд фиксируется. Что его разговоры с Беляковым, с Трахтенбергом, с Дроковой записываются и анализируются. Он думал, что охотится. На самом деле охотились на него.

Глава 2. Норвежский мост

Торбьёрн Ягланд никогда не был человеком Эпштейна. Он был человеком системы, которую Эпштейн пытался использовать.

К 2015 году Ягланд занимал пост председателя Норвежского нобелевского комитета. В этой должности он регулярно посещал Москву, встречался с российскими политиками, участвовал в культурных мероприятиях. Для Эпштейна, который три года безуспешно пытался пробить стену кремлевского безразличия, Ягланд выглядел идеальным мостом.

Знакомство организовал Эхуд Барак. Израиль и Норвегия поддерживали дипломатические отношения, и Барак знал Ягланда по международным форумам. Весной 2015 года Барак написал Ягланду письмо с рекомендацией: «Мой друг Джеффри Эпштейн заинтересован в развитии контактов с Россией. Он хочет заниматься благотворительностью и образовательными проектами. Ты мог бы ему помочь».

Ягланд ответил согласием. Встреча состоялась в Осло в июне 2015 года. Эпштейн прилетел на частном самолете, остановился в отеле «Continental», где обычно останавливаются члены Нобелевского комитета. Ягланд приехал прямо из своего офиса.

Разговор продолжался два часа. Эпштейн говорил о своих связях, о деньгах, о желании помочь российским студентам. Ягланд слушал, кивал, задавал уточняющие вопросы. В конце встречи он сказал фразу, которую Эпштейн потом цитировал в письмах Бараку: «Я подумаю, что можно сделать. Но вы должны понимать: сейчас непростое время».

Непростое время означало санкции, Крым, охлаждение отношений. Ягланд, как опытный дипломат, понимал: рекомендовать американца с сомнительной репутацией российским властям опасно. Но он также понимал, что Эпштейн может быть полезен.

В августе 2015 года Ягланд приехал в Москву на встречу с представителями Российской академии наук. В программе визита значилось посещение МГУ, встреча с ректором, лекция о Нобелевской премии. Но в документах ФБР сохранилась запись о том, что вечером 12 августа Ягланд ужинал в ресторане «Турандот» на Тверском бульваре с человеком, чье имя в отчетах закрашено.

На следующее утро Ягланд отправил Эпштейну короткое письмо: «Был разговор. Ваше имя известно. Интерес есть, но нужны гарантии».

Какие гарантии требовались российским собеседникам Ягланда, в документах не указано. Но из последующей переписки Эпштейна видно: он понял это как сигнал к действию. В сентябре 2015 года Эпштейн через свои фонды перевел 50 тысяч долларов на счет некой норвежской организации, связанной с культурным обменом между Норвегией и Россией. Деньги прошли по документам как «спонсорская поддержка образовательных программ».

Ягланд об этом переводе мог не знать. Деньги шли не ему лично, а в организацию, где он состоял в попечительском совете. Формально все было чисто. Фактически это был первый случай, когда Эпштейн заплатил за доступ к России.

В октябре 2015 года Ягланд снова был в Москве. На этот раз в его графике появилась встреча, не указанная в официальных документах. Он встретился с человеком из Администрации президента. Имя этого человека до сих пор засекречено, но в показаниях свидетелей, данных ФБР в 2020 году, фигурирует должность: советник по международным вопросам.