Георгий Жуков – Джеффри Эпштейн: Биография и... (страница 1)
Георгий Жуков
Джеффри Эпштейн: Биография и...
Предисловие. Тот самый список.
В тот августовский вечер 2019 года никто из них еще не знал, что их жизнь кончилась. Они сидели в своих особняках, пили виски, листали газеты и, возможно, чувствовали странное облегчение. Его больше нет. Он умер. Он никогда не заговорит.
Но они ошибались.
В маленькой тюремной камере на Манхэттене, где всего несколько часов назад висело тело шестидесятилетнего мужчины, уже начиналась совсем другая история. История, которую нельзя остановить пулей или веревкой. История, написанная на тысячах страниц секретных документов, в бортовых журналах частных самолетов и в памяти девушек, которые слишком долго молчали.
Я хочу, чтобы вы представили себе это утро. 10 августа. Нью-Йорк только просыпается. Где-то в Бруклине открываются булочные, пахнет свежим хлебом. В Центральном парке первые бегуны наматывают круги. А в тюрьме Metropolitan Correctional Center охранники вдруг понимают, что случилось непоправимое. Дверь камеры номер 4 открыта. Внутри тишина. И тело.
Через несколько часов фотографии особняка Эпштейна облетят весь мир. Пятиэтажное здание на 71-й улице в Нью-Йорке, одно из самых дорогих в городе. Соседи будут выглядывать из окон, репортеры осадят тротуары, а внутри, в роскошных залах, следователи начнут поднимать паркет. Потому что под паркетом они найдут сейфы. А в сейфах фотографии. И видеокассеты. И маленькие черные книжки с именами.
С именами тех, кто сейчас вздрагивает при каждом звонке в дверь.
Кто такой был Джеффри Эпштейн? Для одних он гениальный финансист, сколотивший состояние на прихотях миллиардеров. Для других щедрый меценат, жертвующий деньги на науку и образование. Для третьих просто приятный собеседник, умеющий слушать и хранить тайны. Но для десятков, а может быть, сотен девушек он был совсем другим. Тем, чье имя нельзя произносить вслух без дрожи. Тем, кто заманивал их обещаниями работы, денег, красивой жизни, а потом запирал двери.
Эта книга не про политику. Не про заговоры. Не про теории, от которых сходят с ума конспирологи в интернете. Эта книга про людей. Про тех, кто пострадал. Про тех, кто молчал. И про тех, кто знал, но предпочел отвернуться. Потому что так удобнее. Потому что так спокойнее. Потому что свои всегда прикроют своих.
Были проанализированны все рассекреченные файлы, которые удалось добыть журналистам за последние два года. Разобраны каждый из полетов его самолета, каждый чек из его магазинов, каждое письмо, отправленное с его личного ящика. Общались с теми, кто согласился говорить. И то, что я узнал, перевернуло все мои представления о том, как устроен этот мир.
Остров Литл-Сент-Джеймс. Голубая вода, белый песок, пальмы. Райское место, если не знать, что там происходило на самом деле. Если не видеть фотографий интерьеров, сделанных уже после его смерти. Странные статуи. Комнаты без окон. Кровати, прикованные к полу. И черная доска, на которой рукой Эпштейна было написано всего три слова: «Истина. Обман. Власть».
Он знал, чем владеет. Он знал, что истина у него в руках. Он думал, что обман продлится вечно.
Он ошибся.
Переверните страницу. Мы начинаем.
Глава 1. Бруклинский фундамент
В том августовском номере журнала Cosmopolitan за 1980 год было всего несколько строк. "Финансовый стратег 27-летний Джеффри Эпштейн общается только с теми, кто зарабатывает больше миллиона в год". Красивая девушка на фото улыбалась в объектив, а молодой человек рядом с ней смотрел куда-то в сторону, будто уже видел то, чего другие не замечали.
Но до этого фото оставалось еще двадцать семь лет. А пока был Бруклин. 20 января 1953 года. Район Си-Гейт, закрытый поселок на самой оконечности Кони-Айленда, где волны Атлантики разбиваются о бетонные волнорезы. Здесь в семье Полин и Сеймура Эпштейнов родился первенец. Назвали его Джеффри Эдвард. Через год родился брат Марк.
Си-Гейт в пятидесятые был местом особым. Огороженный забором, с собственной охраной, он напоминал крепость для тех, кто выбился из нищеты, но еще не дорос до настоящего богатства. Здесь жили еврейские семьи, сумевшие скопить на маленький дом у моря. Через дорогу от дома Эпштейнов стояла синагога Кенесес Исраэль. В этом мире религия, традиции и память о войне были частью повседневности. Семья Эпштейнов потеряла многих родственников в Холокосте.
Полин Эпштейн работала помощницей педагога в школе. Сеймур, его отец, трудился садовником и смотрителем в городском департаменте парков Нью-Йорка. Денег хватало ровно на то, чтобы считать себя людьми среднего класса, но не более. Джеффри рос в атмосфере, где ценность образования была абсолютной. Если у тебя нет денег и связей, у тебя должен быть ум.
Ум у него был. Учителя в начальной школе заметили это сразу. Математика давалась мальчику с поразительной легкостью, цифры танцевали перед ним, складываясь в гармоничные ряды. Второй страстью стала музыка. Он научился играть на фортепиано, а до того освоил аккордеон. На семейных фотографиях, которые много лет спустя всплывут в его поздравительном альбоме к пятидесятилетию, видно, как подросток Джеффри сжимает меха аккордеона на чьей-то бар-мицве.
В школе Лафайет в Грейвсенде он столкнулся с реальностью, о которой не писали в учебниках. Пятидесятые и шестидесятые в Бруклине были временем, когда этнические группы держались отдельно. Дружба между ирландцами, итальянцами и евреями случалась, но нечасто. Позже биографы будут предполагать, что именно тогда Эпштейн столкнулся с антисемитизмом.
Он не жаловался. Он просто стал лучше. Умнее. Быстрее. Он перепрыгнул через два класса и в 1969 году, в возрасте шестнадцати лет, окончил школу. Родители, не имевшие денег на престижные университеты, гордились сыном. Он поступил в колледж Купер-Юнион, частное учебное заведение с сильной математической школой. Через два года перевелся в Курантовский институт математических наук при Нью-Йоркском университете, одно из лучших мест для изучения прикладной математики в Америке.
И вдруг в 1974 году все оборвалось. Джеффри Эпштейн бросил университет. Он не защитил диплом. Не получил степень. Для выходца из бедной семьи, который вкладывал все силы в образование, это было равносильно катастрофе. Родители не понимали. Друзья пожимали плечами. Сам Эпштейн молчал. Он чувствовал, что академическая карьера не для него. Ему было тесно в башне из слоновой кости. Его манили деньги. И власть.
Тогда же произошло событие, которое много лет спустя назовут необъяснимым. Несмотря на отсутствие диплома, Джеффри Эпштейна взяли преподавать физику и математику в школу Далтон на Манхэттене. Это была не просто школа. Это была кузница элиты. Годовое обучение там стоило как годовая зарплата рабочего. Учились дети тех, кто управлял миром: миллиардеров, политиков, знаменитостей. Андерсон Купер, будущая звезда CNN, и Клэр Дейнс, будущая актриса, были среди его учеников.
Как такое стало возможным? Ответ прост: Эпштейн действительно был гениален в том, что касалось цифр. Ученики вспоминали его как харизматичного учителя, который умел объяснять сложные вещи простыми словами. Но была и другая сторона. Он вел себя не как педагог, а как свой парень. Он появлялся на вечеринках старшеклассников, где пили пиво, и вел себя так, будто ему двадцать, а не тридцать с лишним. Он был единственным учителем, который это делал.
Два года, проведенные в школе Далтон, стали для Эпштейна не работой, а разведкой. Он присматривался. Он изучал повадки богатых. Он запоминал, как говорят родители его учеников, о чем они беспокоятся, к чему стремятся. Он понял главное: богатые любят тех, кто им полезен. И они обожают умных людей из низов, которые могут решать их проблемы.
Одним из родителей в школе Далтон был Алан Гринберг по прозвищу Эйс. Глава инвестиционного банка Bear Stearns, легенда Уолл-стрит. Его сын учился у Эпштейна. Гринберг, сам человек нестандартного мышления, любивший нанимать талантливых выскочек, заметил искру в глазах молодого учителя. Во время родительского собрания в 1976 году состоялся разговор, который все решил.
В том же 1976 году администрация школы Далтон провела аттестацию Эпштейна. Вердикт был уничтожающим: недостаточные педагогические навыки. Его попросили уйти. Уволили. Для обычного человека это был бы конец. Для Джеффри Эпштейна это стало освобождением.
Он переступил порог школы Далтон в последний раз и направился прямо в офис Bear Stearns. Бывший учитель без диплома, которого только что выгнали за профнепригодность, пришел работать в один из главных банков Америки.
Гринберг взял его. Он начал с должности младшего помощника трейдера на Американской фондовой бирже. Но Эпштейн не собирался сидеть внизу. Он снова учился. Он слушал, запоминал, впитывал. И уже через четыре года, в 1980-м, он стал партнером фирмы.