Георгий Юрский – Выстрел по видимой цели (страница 34)

«Ладно»

«Красавчег. Заскочи вечером, машину заберешь и карточку».

— Что-то на словах сказал?

— Нет. Просил купить два набора. Фрукты — в палату, шампанское и конфеты — докторше.

Никита задал для приличия еще несколько вопросов, но понял, что тут ловить нечего, и поехал на Николо-Архангельское кладбище. Такого количества дорогих машин со спецсигналами, блатными номерами и служебными водителями он не видел никогда в жизни. Подъезд к некрополю регулировали сотрудники ДПС, у церкви патрульно-постовая служба выставила металлические ограждения, чтобы формировать поток прощающихся. Никита, увидев Зою, обнимающую Наталью Васильевну, решил не отвлекать ее и прошел в церковь. Народу там почти не было, гости церемонии в ожидании катафалка находились на улице — курили, разговаривали. Внутри Никита быстро написал записочки: одну — за здравие близких, вторую — за упокой, куда внес несколько имен усопших родственников, помедлив, добавил к ним «Дионисия». За этим занятием его застала Зоя. Из-под шарфа, которым была прикрыта ее голова, выбились каштановые пряди волос. Глаза слезились — то ли от сочувствия Наталье Васильевне, то ли от морозного ветра — и оттого блестели на лице Зои темным янтарем. В огне свечей она выглядела какой-то потусторонней. Никита смотрел не нее и словно не узнавал. Куда-то вдруг делись ее столичность, принадлежность к суровой профессии… Зоина зыбкая фигурка с втянутой в плечи шеей показалась Никите до того хрупкой, что захотелось ее обнять и защитить.

— А ты верующий? — Зоя достала руки из карманов и стала на них дышать, пытаясь согреться.

— Ну да. Воцерковленный. Но грешу много. Пост вот не соблюдаю, да и… — Никита остановился, поймав себя на неуместности исповеди. Он никак не мог найти верный тон в разговоре с Зоей, вдруг явившейся ему совсем в другом — непривычном — лике.

— Я тоже грешная. — Зоя словно не услышала оборванной фразы Никиты. — Простить Муратова не могу. Пытаюсь оправдать его: он ведь о нас заботился, возможно, так грех свой замаливал. Не бросил, не сгинул… Но ничего не могу с собой поделать.

В голосе Зои слышалось подлинное сожаление. Никита хотел ее утешить, но в этот момент двери церкви растворились и четверо мужчин в черных костюмах с лицами мафиози занесли гроб с телом Муратова. Это были обычные сотрудники ритуальной службы, но вид у них был угрожающий. Церковь забилась народом полностью, и Зою с Никитой оттеснили к самому амвону, возвышению, ведущему к алтарю. Гроба оттуда было почти не видно. Зое от этого было даже легче. Всем присутствующим передали по бумажке и свечке. Никита проткнул своей свечкой бумажку и зажег ее от лампады у иконы Богородицы, затем помог Зое зажечь ее свечу. Девушка не понимала, зачем ее напарник проткнул бумажку, ровно до того момента, когда оплавленный воск не капнул ей на руку. Она чуть не выронила свечку и повторила маневр Никиты, укрыв руку обрывком бумаги.

Тем временем панихида уже была в полном разгаре. «И прости грехи его», — донесся голос священника. «Простить? Как? — мысль эта саднила сердце Зои. — Да, помог поступить в институт, на работу потом устроил… Но будь отец жив, ничего бы этого не потребовалось!»

Тут внимание Зои привлек Станислав Тихоновецкий. Она и подумать не могла, что тот так запросто придет на похороны к человеку, чье убийство он самолично и заказал. Но тот держался абсолютно невозмутимо, демонстрируя всем скорбь утраты. Зоя подивилась цинизму подозреваемого. «Интересно, наружка прямо здесь за ним наблюдает?» — вдруг сверкнула у нее мысль, и она начала разглядывать гостей, пытаясь определить, кто из них может быть «топтуном», наблюдающим за Тихоновецким. Люди были самые разные как по возрасту, так и по социальному положению. Солидные мужчины в костюмах «Бриони» и в кашемировых пальто явно были нефтяниками. Не менее солидные люди, но в костюмах и пальто попроще, были из «конторы». Отдельным коллективом стояли охотники во главе с Валерием Михайловичем. На нем был очевидно редко надеваемый костюм, с полами пиджака, торчащими из-под зимней куртки. Высокий и статный Константин Андреевич Суходольский с хорошо отрепетированным трагическим выражением лица казался самым заметным не только среди охотников. Степан Анисимович Иванов и Виктор Борисович Перепелкин были строго одеты, а Игорь Петрович Шмидт почему-то был в джинсах и уггах.

Родственники, кучковавшиеся вокруг Натальи Васильевны, выглядели разношерстной толпой. Там же стояла и Зоина мама, придерживая подругу под локоть на случай, если той станет плохо. «Мамины глаза что на похоронах, что в обычной жизни, всегда одинаковы — в них плещется скорбь», — с горечью отметила Зоя и благодарно перевела взгляд на Никиту, взявшего ее за руку.

«Интересно, а любовница Муратова, Виктория, здесь есть?» — подумала девушка и начала разглядывать женщин. Многие были в больших темных очках, в черных платках, скрывающих волосы, узнать Викторию было бы сложно. В какой-то момент Зоя устыдилась своего любопытства и стала внимать священнослужителю.

Она начала вслушиваться в слова панихиды. Священник с дьяконом по очереди возглашали положенные фразы, затем вступал в дело хор. Даже на неискушенный слух Зои, регент хора отчаянно фальшивил. В какой-то момент, когда хор особенно промахнулся мимо нот, девушка посмотрела на Никиту. Его лицо выглядело так, как будто ему сверлят зубы.

Ближе к концу панихиды батюшка произнес короткую проповедь. Кроме призыва молиться за душу усопшего и простить ему грехи его, Зоя мало что поняла. Но внезапно она совершенно искренне проговорила доселе неведомые ей слова: «Господи, помяни раба твоего Дионисия во царствие твоем и прости ему прегрешения вольные или невольные». Удивляясь самой себе, она неумело перекрестилась и почувствовала необычайную легкость. Что-то темное и тяжелое свалилось с ее души, и это новое ощущение ее удивило.

После похорон напарники были такими уставшими, что, приехав в центр Москвы, сразу отправились ужинать в кафе неподалеку от Парка Горького. Зоя ушла мыть руки, а Никита рассматривал ленту в соцсетях. Когда Зоя вернулась, обратила внимание на фотографию обнаженного женского тела. «Как не стыдно», — возмутилась она, но промолчала. Вскоре им принесли заказанные блюда. Зое — филе лосося со спаржей, Никите — жареную барабульку с картофелем.

— Все, что плавает, летает и прыгает, можно есть руками, — авторитетно заявил он.

Разговор не клеился. Каждый по-своему переживал события сегодняшнего дня. Зоя, вспоминая утро, думала, что его события были не сегодня, а словно еще вчера. В голове Никиты размышления о признаниях курносого чередовались с впечатлениями от новой Зои, увиденной им совсем иначе в церкви. Молодые люди обменивались впечатлениями о еде, интерьере, увиденных охотниках, ценах. Барабулька оказалась вкусной, но жирной, и Никита отправился в туалет мыть руки. Телефон он оставил на столе. Зоя не удержалась и схватила его, вспомнив, что он всего минуту назад его открывал, чтобы посмотреть какое-то сообщение. На ее удачу, телефон еще не заблокировался. Последняя картинка — фотография той же самой девицы, записанной как «Лизок». Была она правда не обнаженной, а в купальнике, но сообщение было с кучей сердечек и смайликов. Зоя поняла, что эта какая-то очередная подруга, и рассвирепела от ревности и злости, бросив телефон на стол. Она никогда в жизни не сталкивалась с мужскими изменами и не знала, как поступить. Мысли ее спутались: то ей хотелось устроить Никите сцену, то тактично промолчать, а потом объявить ультиматум. Когда молодой человек вернулся, он сразу понял, что творится что-то неладное.

— С тобой все в порядке?

— Со мной все в порядке. А вот что с тобой — не знаю. Кто такая Лизок?! — не выдержала Зоя.

— Так это… А ты что, в моем телефоне копалась? — в свою очередь возмутился Никита.

— А потому что нечего при мне голых баб рассматривать!

— Ты шутишь?

— Я думала, у нас что-то всерьез, — чуть не плача от обиды и злости, прокричала Зоя.

— И поэтому можно в моем телефоне шарить? — Никита тоже начал повышать голос.

Зоя, не найдя ничего лучше, резко встала из-за стола, схватила сумочку и рванула к выходу. Никита подумал ее догнать и попытаться объясниться, но махнул рукой. Он расплатился за ужин и позвонил Энверу.

— Привет. Найдешь угол для меня переночевать?

Глава 23

Весь вечер Зоя думала о Никите, бесясь от его вероятной неверности. Уже ближе к полуночи она решилась-таки выяснить, кто такая Лизок, и зашла в социальные сети. Полистав странички Никиты и его друзей, она ужасно расстроилась и захлопнула крышку ноутбука. Лизок оказался Лизой Самойловой, младшей сестрой Никиты. Те же самые фотографии, которые она слала брату, она выложила на своем аккаунте, хвастаясь отдыхом на море. «Какая же я дура», — подумала Зоя и собралась позвонить Никите. Но для звонка было довольно поздно, и она решила написать сообщение. Но получалось или очень слащаво, или как-то сухо, поэтому Зоя плюнула на это занятие и решила с утра извиниться лично.

На душе Никиты скребло. «Утонченная, правильная Зоя… Доверие, сложившееся между нами… Да что доверие — чувства какие-то новые появились, не испытываемые ранее!.. И вдруг — поступок, достойный вора. Что это? Профессиональная деформация коллеги? Наличие маски? Стресс?» Но ревность, которую не смогла скрыть Зоя, была приятна Никите и немного смягчала возмутительность ее поступка. «Интересно, а бывает между мужчиной и женщиной все идеально? Чтобы гармония на всю жизнь?» — размышлял между кружками пива и неспешной беседой с Энвером Никита.