Георгий Владимов – Верный Руслан. Три минуты молчания (страница 79)
– И это неплохо. Но главное – мир повидать.
– Да я ходил с ними один рейс, до Рейкьявика. С боцманом поругался. Больше они меня не взяли.
– Из-за чего же вы поругались?
– Не помню. Характерами не сошлись. Взглядами на жизнь.
– Но ты же мог на другое судно оформиться. Где боцман получше характером.
– Он-то получше, да штурман какой-нибудь похуже. Или ещё кто…
– А нельзя с ними как-нибудь ладить? Просто не замечать, и всё. Ну, вот этот боцман, что вы поругались, – какое тебе дело до его взглядов на жизнь?
– Да мне-то чихать. Он сам ко мне прилип. «Будешь, говорит, мне докладывать про настроения экипажа». Тоже, нашёл докладчика! Почему – я?
– В каком смысле – докладывать?
– Ну, может, кто золото вывез, обратно – валюту повезёт. Или какие-нибудь товары запрещённые. Или – книжки. А то – вообще за границей хочет остаться.
– Вон что! И как ты ему ответил?
– Плюнул, да и пошёл от его бесстыжей морды.
– Но можно же было и по-другому: «Настроение экипажа прекрасное, ничего подозрительного не замечаю».
– Ну… это я как-то не догадался.
Она улыбнулась, посмотрела искоса.
– Нужно сдерживать свои чувства.
– Вот и учусь. Зато здесь я лаяться могу, сколько душе угодно. Никто меня отсюда не погонит.
Она спросила, отведя пряди от щеки:
– Лучше всего – в самом низу общественной лестницы?
Не понял я, что это за лестница. И почему я – в самом низу. Пожал плечами.
Она сказала, задумавшись:
– Наверное, в этом есть своя прелесть. В сущности говоря, живёшь – стерильной жизнью. Чисто и бесхлопотно. Даже позавидовать можно… Но я, кажется, поняла теперь, кто ты. Знаешь, ты – Ихтиандр. Жить можешь только в море, а на берегу – задохнёшься.
Опять я её не понял.
– Ну хватит! – Галя объявила. – Мне уже надоело, мы всё крутим и крутим. Покажите нам ещё что-нибудь.
– Мы крутим только пять минут. А вот он, – «маркони» на меня показал, – по два часа его крутит на вахте. И не надоедает.
Галя на меня посмотрела с уважением.
– Ему тоже надоедает, – сказала Лиля, – только он у нас такой мужественный, никогда не жалуется.
– Кто, Сеня? Мой лучший друг!
– А вон там чего? – спросила Галя. Показала на дверь радиорубки.
– Моё хозяйство. Дом родной.
Галя потребовала:
– Хочу посмотреть на твой дом.
«Маркони» быстренько свою койку застелил. Простыни у него были серые, наволочка тоже не крахмал. Галя отвернулась деликатно, потрогала пальчиком магнитофон, передатчик.
– Можем завести музыку. Желаете?
– Твист? Ой, здорово!
Он кинулся заправлять бобину и тут же ленту порвал. Пальцы его что-то не слушались.
– Не надо, – сказала Лиля. – Мы же тут мимоходом.
«Маркони» всё заправлял ленту и рвал.
– А это что? – Галя уже на часы показывала – стенные, над его передатчиком.
– Это? Обыкновенные судовые часы.
– А что за полосочки?
– Какие полосочки?
– Вот эти, красненькие.
– Не полосочки, а сектора. По три минуты. В это время «SOS» прослушивается. Все радисты слушают море.
– И музыку?
– Ни боже мой! Никакой музыки. Исключительно сигналы бедствия.
– Ну, мать, – сказала Лиля, – ты у меня совсем оскандалишься. Надо знать святые морские законы. Вот сейчас как раз без шестнадцати, где-то, наверное, пищат. Кто-то терпит бедствие.
– Да-а? – сказала Галя. – А почему же мы не слышим?
– У базы стоим, – объяснил «маркони». – Ихний радист слушает. А у нас и антенна сейчас снята.
Прилипли они к этим часам крепко. «Маркони» мне подмигнул – чтоб я с ним вышел. Затворил дверь.
– Ключик не требуется?
– Какой ключик?
– От каюты, «какой». Я сейчас с Галкой на базу поднимусь, у ней там отдельная. Старпом не сунется, я предупрежу.
– Иди ты…
Я открыл дверь. Обе стояли в радиорубке как неприкаянные. Слышать они, конечно, не могли – качало, и кранец бился о борт, но Лиля на меня посмотрела и усмехнулась.
– О чём это вы там? – спросила Галя.
– О том, что нам пора уже, загостились.
«Маркони» их выпустил и за спиной у них помахал ладошкой около уха.
– Главное, мать, – сказала Лиля, – не загоститься, уйти вовремя.
С базы что-то кричали нам. Старпом выскочил из штурманской, опустил стекло.
– Восемьсот пятнадцатый! – кричали. – Готовьтесь отдать концы!
Мы сошли с «голубятника». Бичи уже успели уйти. Палуба снова была серая, по ней ходили брызги от кормовой волны. Базу, наверно, разворачивало на якорях, и мы поворачивались вместе с ней.
– Шалай! – крикнул старпом. – Зови там швартовных, трансляцию не слышат, черти.
– Зови негров, Шалай, – сказала Лиля.
Я пошёл звать. Они там и правда заспались, долго не отвечали. Потом кто-то вякнул из темноты: