Георгий Владимов – Верный Руслан. Три минуты молчания (страница 78)
– Ну, как ты тут живёшь? – спросила Лиля.
Я что-то замялся, но Галя меня выручила:
– Ой, как тут интересно! А нам всё-всё покажут?
– Прошу! – «Маркони» ей подал руку кренделем. Он обращение знает, на торпедных катерах служил.
Из рубки старпом выглянул, в сильной задумчивости. Вообще-то самовольство – дамы на корабле, можно и осерчать по такому поводу. Но можно и схлопотать в ответ при этих дамах. Он предпочёл в тень уйти.
– А тут симпатично! – Голос у Лили был чуть хриплый, осевший на ветру. И мне как-то неприятно было, что она с этим голосом под свою Галю подделывается. – А это что, лебёдка?
– Да, – говорю, – она самая.
– А это трюмы?
– А это трюма́.
– Учти, мать, – говорит она Гале, – тут всё произносится с ударением на «а». Боцмана́, штурмана́. А где же у вас кубрик?
Вот, не хватало только, чтоб я её в кубрик повёл, где бичи храпят в ящиках, свесив сапоги через бортик. А кто не спит, тот, значит, с корешем беседует на трёхэтажном уровне и ведь не спустится оттуда при дамах.
– Да что там, в кубрике… Эка невидаль.
Я уж спиной чувствовал: кто-то из капа выглядывает на такое диво. Так и есть, Шурка выполз, оповещает тех, кто внизу:
– Бичи, каких нам лошадей привели!
Ну, и те, конечно, тоже повыползали, человечка три, тут уже не до сна.
– Ого! – сказала Лиля. – Какие тут красавцы плавают! Вот кого в кино снимать.
– Правда, у вас лошади есть? – спросила Галя.
Мы с «маркони» чуть не упали.
– Мать, не срами меня. Лошади – это мы. Чувствуешь, какая галантность!
Галя вся вспыхнула, стала как её шапочка. А Лиле как будто всё было нипочём, смотрела на бичей спокойно, улыбалась одними губами. Но я-то знал, как сильно она смущается, только виду не подаёт.
– Бичи, – объяснил «маркони», – это наши гости. Из этого… из судкома ВЛКСМ. Попрошу, товарищи моряки.
– А чего ж только двое? – спросил Шурка. – Нам бы весь судком.
Кто-то ещё пропел кошачьим тенором:
«Маркони» объяснил гостям:
– Это у нас традиционное приветствие, когда на борту появляются дамы.
– Мы так и поняли, – сказала Лиля.
Мы их быстренько повели в салон, по дороге – через люк – показали машинную шахту. Там полуголый Юрочка сидел на верстаке и чего-то напевал, – хорошо, что слов было не слышно. «Маркони», однако, не задерживался.
– А сейчас мы вам покажем «голубятник». Всякое судно, с вашего разрешения, начинается с «голубятника».
Поднялись в ходовую. Старпом от нас отскочил как ошпаренный, удрал в штурманскую. Молодой ещё он был, архангелогородец наш. «Маркони» его всё-таки вытащил за руку:
– Прошу познакомиться. Старший помощник нашего капитана. Мастер лова и навигации, мой лучший друг и боевой товарищ.
Старпом упирался, как будто его на казнь вели, мычал что-то насчёт вахты. Гости с ним поздоровались за руку. Он сразу взмок, как мышь. «Маркони» его отпустил с Богом.
Из окон видна была вся палуба, с разинутыми трюмами. Бичи стояли в капе, пересмеивались. Гале вдруг захотелось перед ними пококетничать.
– А это штурвал? А можно покрутить?
Штурвал положен был влево и застопорен петлёй.
– Нельзя, нельзя! – Старпом закричал из штурманской.
– Почему нельзя, товарищ старший помощник? – спросил «маркони». Старпом не ответил, шелестел какими- то бумагами, как будто он что-то там вычисляет. – Можно, девочки, можно.
Откинул петлю, Галя стала к штурвалу, а он её сзади облапил.
– Ой, какие ручки! – Галя запела.
– Это не ручки, это шпаги.
– Шпаги? Ой, как интересно! Те, которые у мушкетёров?
– Совершенно те же самые. А крутят их вот так, Галочка.
Крутил он её, в основном, у бичей на глазах. В общем, дела у «маркони» с ней были в самом разгаре, а хохоту – вагон с тележкой.
– Получил моё письмо? – спросила Лиля.
– Да.
Мы отошли в угол рубки. В дверное окно видно было открытое море, зыбь с белыми гребнями шла на нас, как полки на штурм, и птицы носились косыми кругами.
– Сердишься, что я тогда не пришла?
– Нет.
– Что-то разговор у нас… «да», «нет»…
А какой он ещё мог быть? Я – в рокане, на нём чешуя налипла и ржавчина с бочек. Старпом бы меня вполне мог выставить из ходовой, и пришлось бы послушаться.
– Я понимаю, – она улыбнулась, – ты тут не на своей территории.
– Вроде этого.
– А вот это картушка, – «маркони» там объяснял.
Чтобы поглядеть на эту картушку, Гале надо было перегнуться через штурвал, а ему – прижаться к её щеке. Галя его шлёпнула по рукам.
– Вот так ты, значит, живёшь? – Лиля меня спросила. – На берегу я как-то все иначе себе представляла… В общем, я кое-что про тебя поняла. Кроме одного: как же получилось – ты с флота хотел уйти, а пошёл в море?
– Это долго объяснять. Как-нибудь потом.
– Ну, зачем… Механизм твоих решений мне приблизительно ясен. Я даже, когда ты мне всё это говорил, почему-то подумала, что будет как раз наоборот. – Говорила она со мной как-то свысока, мне что-то уныло сделалось. – Странный ты всё-таки парень. Неглупый. «С мечтой», как говорят. Почему всё это тебя устраивает?
– Деньги добываю.
– Неправда, я знаю, как ты к ним относишься. Мы с тобой, кажется, три раза были в «Арктике»? Ты их тратил – не как обычно мужчина перед женщиной, когда хочет показать широкую натуру. А как будто они тебе карман жгут и ты от них хочешь скорее освободиться.
– Может, мне просто интересно тут. Хочу что-то главное узнать о людях.
– Ты ещё не всё про эту жизнь знаешь?
– Про себя – и то не знаю.
– Скажи мне, ведь ты мог бы в торговый перейти? Если ты так любишь плавать. Там же всё-таки лучше. Рейсы – короткие, заходы в иностранные порты. Увидел бы весь мир.
– Шмоток бы понавёз…