Георгий Владимов – Три минуты молчания. Снегирь (страница 80)

– Помню.

Я-то помнил, как он прошёл справа, синенький и белоснежный, чистенький, как со стапеля, и обошёл нас, как стоячих, и как вышел из камбуза повар, выплеснул ведро помоев – у нас перед носом.

– Грубиян, – сказал кеп. – Ну… ему тоже хреново. Какие его-то координаты?

«Маркони» ему сказал. Третий ушёл в штурманскую поглядеть на карте.

– Ух ты! Совсем труба кораблю. Небось килем чешет по грунту.

– Он уж, наверно, и скалы видит, – сказал кеп.

– Пока не видит. Скоро увидит. – Третий вышел в ходовую, сказал «маркони»: – Спроси его, видит он Фареры?

– И не вздумай, – сказал кеп. – Не вступай с ним.

– Да я и не могу, – ответил «маркони». – Это надо шибко грамотным быть, английский знать. Я только на жаргоне.

– И на жаргоне не нужно. Да, хорош у нас радист, английского не знает.

– Вы мне подскажите.

– Ладно, – кеп вздохнул. – Слезай с этой волны, с шестисот. Базу поищи. Всё равно мы ему не поможем.

– Сейчас… Ещё две минуты.

Я опять посмотрел на часы – стрелка ещё была в красном секторе. Пошла вторая минута молчания.

– Да что толку, – сказал кеп.

«Маркони» не ответил, работал ключом.

– Что ты ему передаёшь? Я тебе сказал: не вступай с ним!

– Я не с ним, я с берегашами. Может, они его не услышали. У нас-то помощней передатчик.

– Ну, валяй… Поможем, чем можем.

– Тише, – попросил «маркони».

Кто-то заговорил в эфире. Прямо изумительный был голос – бархатный, рокочущий.

– Понимаешь что-нибудь? – спросил кеп.

– Так… С пятого на десятое. Он сейчас по-русски скажет.

Но по-русски уже не мужчина говорил, а женщина. С чуть заметным акцентом говорила, только сильно картавила. Но слышно было, как будто она тут с нами стояла, в рубке:

– Всем, всем! Береговая радиостанция Ютландского полуострова просит слушать море. Всем судам, плавающим в Северной Атлантике и стоящим на приколе в портах континента и островов. Вертолётам береговой охраны и патрульной службы спасения. Двое просят о помощи – русский и шотландец. Их несёт течением и ветром на Фарерские скалы. Примите их координаты…

Третий вдруг сказал:

– Правильный бабец. Эмигрантка, наверно.

– Всё б тебе про бабцов, – сказал Жора. – Нашёл время.

– Это я так. Про себя.

– И держи при себе.

Дикторша умолкла. Я опять посмотрел на часы. Пошла третья минута молчания.

– Что-то не откликаются, – сказал кеп.

– А что откликаться? – спросил Жора. – У всех карты есть.

– Да, – сказал кеп. – И забрался же он… Где никого нету. Одни мы болтаемся.

Стрелка на часах вышла из красного сектора.

– Слезай, – сказал кеп. – Ищи базу.

«Маркони» опять нащупал базу, послышалось:

– Восемьсот пятнадцатый, как дела?..

Но тут же её морзянка стала забивать. Зацокала, рассыпалась, как соловьиная трель.

– Во, чудик, – сказал «маркони». – И сюда всунулся.

– Кто?

– Да он же, «Герл Пегги».

Кеп удивился:

– Как же он эту волну нашёл? Скажи, какой шустрый.

– Жить хочется, – сказал Жора.

Слов за морзянкой нельзя было различить. Потом и база начала переговариваться с шотландцем – тоже ключом.

– Что они там ему? – спросил кеп.

– Да то же, что и нам. Просят идти навстречу.

Свистнуло в переговорной трубе – из кеповой каюты. Кеп приложился ухом.

– Нет пока связи, – сказал в трубу. – Тут ещё один нам сигнал забивает, любитель морских ванн. С базой ему удалось связаться. Подождём, пока наговорится… – И заткнул трубу свистком.

«Дед» вдруг повернулся к нему.

– А что, Николаич? Самое время теперь обрезаться.

– Ты всё про одно. Заладил. Может, мы их ещё и выручим, сети. Что-то у меня надежда появилась.

– С чего бы? Оттого, что другим хуже?.. – «Дед» вдруг рассердился. – Не понимаю я! Который час он тебе сóсит, а у тебя только за сети голова болит!

Кеп стал посреди рубки, ни за что не держась.

– Кто из нас не в уме? Скажи мне, Бабилов.

«Дед» не отвечал, только смотрел на него.

– Капитан этого судна, – сказал кеп торжественно, – если надо было, всегда помогал. Но когда у него ход был! И корпус не дырявый! А сейчас меня никто не осудит.

– Николаич, – сказал «дед». – Ты же позора не оберёшься. Если ты сети выручишь, а людей оставишь. На всю жизнь позора. Зачем тебе такая жизнь?

Кеп вдруг заорал на него:

– Ну где у меня ход? Ты мне его дал?

– Ход у тебя есть. Спуститься нужно по волне. Тебя к нему ветром принесёт.

– А потом что? Тем же ветром – да об скалу! В фиорды же теперь не пробьёшься.

– Николаич, об этом потом и думают. А сначала – спасают.

– «Позора не оберёшься»! – опять заорал кеп. Он стащил шапку и стал перед «дедом», на голову ниже его. – Да у меня лысина во какая, видал? К ней уже ничего не пристанет.