Георгий Вирен – Птица Ночь (страница 16)
– Первый день – жизней не жалеть. Кровь, кровь и кровь! Потом сыграем в добродетель и гуманизм.
– Не будет ли это слишком… громко? Представь – сотни солдат у Квартиры, резня на улицах, общий переполох?
– А ты думаешь, всё должно быть тихо?
– Как объяснить народу?
– Гнусный Враг с Каверзного Острова совершил внезапную атаку на Квартиру. Доблестные воины Великой Бабушки отразили коварное нападение и спасли бесценную жизнь Нашей Любимой. Переоденем десяток трупов в какие-нибудь пёстрые тряпки и выставим на всеобщее обозрение: поверженный Враг.
– Ты моё солнышко…
– Агни!
– Да, да, да…
По всем законам здесь бы надо дать описание рассвета. Туман от земли, неясные силуэты леса, светлеющее небо… Но ведь, чёрт побери, нельзя, невозможно, не в человеческих силах описать природу так, чтобы вся она, живая, предстала перед глазами читателя. Вот я прошлым летом взял на дачу Тургенева. Красиво написано, наблюдательность видна, редкостная любовь к природе. А закроешь книжку, выйдешь в лес – мать честная! Да что там книжечки, что всякие описания да расписыванья, пусть хоть самого Ивана Сергеича! Пустяки это всё перед великой Матерью-природой. Только крошечку, малую крошечку может описать сочинитель, да и то не так хорошо, как оно на самом деле есть. И браться за это не стоит. Писатель может лишь напомнить читателю то, что тот сам уже повидал и полюбил – и всё. А попробуй слепому опиши… ну хотя бы обычную берёзу. Не выйдет ни хрена! Значит, нечего разводить пейзажные красоты на бумаге. Надо просто обращаться к памяти читателя: так, мол, и так, дорогие товарищи, представьте себе, что было раннее утро на опушке елового леса; солнце ещё не взошло, и стоял негустой туман – у самой земли. Или: вообразите солнечный полдень, дорогу через поле зрелой пшеницы и тёмную полоску леса справа на горизонте. Видел, знает, представит. А не видел – ну и чёрт с ним, всё равно не поймёт!
Ладно, поехали дальше. Значит, там рассвет, лес, туманчик и прочее в таком духе.
– И всё-таки есть в твоём плане изъян.
– Какой?
– Как объяснить народу, что наши солдаты бьют наших же? Ведь так и будет.
– Чего проще, дорогая. Объявим, что Враг подкупил горстку недостойных наших соплеменников, жалких тщеславцев и отщепенцев.
– У тебя государственный ум, кролик.
– Что? Как ты назвала меня?
– Кролик… Ты ведь этого хотел?
– Знаешь, Агни, а я… я полюбил тебя…
– Молчи, не надо, я боюсь…
– Ты же говорила, что ничего не боишься?
– Да. А сейчас боюсь. В первый раз.
– Значит, я лишил тебя невинности.
– Дурачок…
– Агни, а я думаю о Семье.
– Мы все о ней думаем.
– Нет, не то… Ты ведь не член Семьи?
– Нет, ты же знаешь.
– И я не член…
– На что ты намекаешь?
– Слушай, почему ты идёшь против Бабушки? Ведь вы же много лет…
– Ты что, ревнуешь?
– Просто хочу понять.
– Женщину понять очень просто. Он надоел мне.
– Давно?
– Уже года три.
– На что ты надеешься? Ведь сейчас ты – ближе, чем кто-либо, к самому верху. Выше уже некуда.
– А я хочу выше.
– Выше? Ты что же, метишь в Бабушки?! Но это же не реально!
– Ты не зря завёл разговор о Семье.
– Я ничего не делаю зря. Но в Бабушки метит Римовалс, ты это знаешь.
– Ты поддержишь его?
– Да. Почти до конца.
– Почти?
– До того момента, когда ему останется один шаг до цели.
– А дальше?
– Если б я не помнил наизусть твоё досье, то решил бы, что взял в постель наивную девчонку из деревушки.
– Значит – ты?
– Да.
– А я – на нынешней роли?
– Поэтому я и спросил, почему ты идёшь против Бабушки.
– Откровенность за откровенность, милый. Я не вольна в себе. Мои неугомонные сёстры его терпеть не могут. Они хотят вернуть женскую власть, как это было раньше, при первой, настоящей Бабушке.
– Значит – бой с нами?
– Ты очаровательно догадлив.
– И ты пойдёшь против нас? Против меня?
– Признаться, очень не хотелось бы, но…
– И ты не была бы довольна нынешним местом? При мне, конечно.
– Я, кажется, становлюсь никудышным политиком… Может быть, это старость?
– Нет, это любовь.
– Да, да, да, да! Не просто довольна, я была бы счастлива – слышишь?! Но только – всё по-иному! К чёрту этот страх иных миров, этот застой, эту косность гнусную, эту глупую бабушкину демагогию! Геликоптеры Муана раздвинут для нас рамки мира, наша армия – сильнейшая в мире! – пойдёт на штурм новых и новых земель. Мы вооружим всех, и вооружим отлично! Мы бросим их завоёвывать другие острова! Что нам этот жалкий клочок суши! Впереди – целый мир, и мы будем властвовать над ним – ты и я!.. Но ты не зря спросил про Семью…
– Мы не члены Семьи…
– Стать ими или…?
– Или.
– Всех?
И Йердна ответил очень медленно и так уверенно, что Агни всей кожей ощутила кремневый стержень его души.
Затемнение.