В груди с кинжалом умирая
Она давно меня ждала
Расцеловать меня желая
А на полу лежал отец
Моей рукой он был убитый
О! Боже ты меня прости
Он кровью был залитый
А моя младшая сестра
В своей кроватке умирала
Она, как рыбка без воды
свой алый ротик открывала
Когда он кончил говорить
Весь зал наполнился слезами
Народ решил его простить
Но судья приговор читали
За то, что грабил убивал
Мы расстрелять имеем право
За то, что правду рассказал
Меняем меру наказанья.
Поздней осенней порой,
падая листья шуршали,
я возвращался домой,
где меня долго так ждали.
Осенний кружил ветерок
в парке листвою.
Вокзал, я вхожу на перон,
и вижу тебя мать родная.
Встретить ты сына пришла,
добрая, милая мама.
Долго ты сына ждала,
невеста его ждать не стала.
И на широкой груди,
лаская родную старушку,
я скажу «мама веди,
в родную избушку».
Сядем за круглым семейным столом
и наливая полнее бокалы
Я пью за тебя дом родной
Я пью за тебя мать родная,
Я пью за тех матерей,
что сына туда провожают
и со слезами в глазах
дитя на пороге встречают.
Лагеря, лагеря все в снегу
В лагерях больше жить не могу
Я на волю хочу, я по воле грущу,
а на зоне я жить не хочу.
А на зону приходит весна
как красива на воле она
а на воле грачи, а на воле ручьи,
а на зоне овчарки одни.
Отсижу от звонка до звонка
и увижу родные места.
Здравствуй мама, скажу
Здравствуй папа, скажу
и спрошу где девченка моя.
И тогда мне ответит отец
что девченки моей больше нет
И тогда я пойду и напьюсь допьяна
и уйду навсегда в лагеря.
Мне пел нашептывал начальник изыскной,
мол заложи их всех чего ты воду мутишь.
Кто опера пришил, а ты сухой,
ато тебя на полную раскрутим.
Ах мама, мама ты мой адвокат,
