Георгий Свиридов – Тайна Черной горы (страница 99)
Геологоразведка ведется с одной главной целью – обнаружить признаки, пусть слабые, косвенные, по ним определить направление дальнейшего поиска, и по мелким крупицам, зернам, обломочкам, по таким верным «следам» выйти на месторождение рудных пород. А дальше – начинается детальная разведка рудной зоны: копаются шурфы, прорываются канавы, буровые установки просверливают скважины, горняки пробивают штольни… Надо точно оконтурить, определить рудное тело. Установить его состав, сложность, протяженность по горизонтали и вертикали. Определить содержание полезных и вредных компонентов, их минералогию, способность к дроблению и к извлечению. А также и горнотехнические и гидрогеологические условия – устойчивость окружающих пород, водопритоки и другие важные факторы.
На основании полученных геологами данных проектировщики выбирают способы добычи и обогащения руд, намечают подъездные пути, места карьеров, шахт, фабрик, рабочих поселков. По данным геологической разведки рассчитываются затраты на освоение месторождения – а эти затраты составляют кругленькие суммы в десятки и сотни миллионов рублей – и, естественно, ожидаемая прибыль. Так что ошибки геологоразведчиков могут принести государству весьма ощутимые убытки на многие миллионы рублей.
Да и сама разведка обходится недешево. Она длится не один год, а в среднем лет десять – пятнадцать, и затраты на нее также исчисляются миллионами рублей. Так что цена ошибок в геологоразведке определяется не только в трате огромных средств. Цена их – гораздо ощутимее, она социальная. Неправильная гипотеза, некачественная разведка, ошибочное представление о рудном поле, поверхностные расчеты могут привести к заложению города, поселка, фабрик совсем не там, где надо. Под ними может оказаться руда, а снос сооружений – дело сложное, дорогостоящее и драматическое. Ошибочные гипотезы, некачественные оценки могут на десятки лет отдалить постановку разведывательных работ в перспективных районах, а следовательно, значительно ослабить минерально-сырьевую базу государства.
А в геологоразведке, как считал Вадим Николаевич, и не без основания считал, поиск – всему голова. Маршрутчик-поисковик делает первый шаг в трудном розыске рудного тела, говорит первое слово, дает первую оценку. Провести качественно геологический поисковый маршрут – это целое искусство! Здесь знания и опыт должны быть помножены на повышенное внимание и физическую выносливость. Находиться в течение всего рабочего дня в тайге одному и в постоянном напряжении, сосредоточенно внимательным – дело, скажем прямо, довольно трудное, однообразно нудное и далеко не каждому по силам. Надо уметь наблюдать шаг за шагом, утром и вечером, в сухую и дождливую погоду. Все внимание – поиску! Преграды преодолевать автоматически. У геолога-поисковика с годами практически вырабатывается особая постановка зрения и концентрация внимания. Здесь самое главное – умение не отвлекаться на второстепенные детали – на сучья, валежник, заросли, корни, красоту или убогость окружающей природы. И тем более на всяких там жуков-бабочек и птичек-синичек… Увлекающихся надо исключать!
Вадим Николаевич по рации связался с Хабаровском, с начальником управления. Доказать свою правоту Виктору Андреевичу не составило большого труда. Но надо же было случиться такому, что в кабинете Ермолова в это же самое время находился известный профессор Краснов, крупный ученый, тот самый, который еще до войны, определяя в Приамурье районы россыпной золотоносности, у сопки Тади, что нависла над излучиной таежной реки Бичи, в кустах кедрового стланика в обломках горных пород одним из первых обнаружил крохотные бурые многогранники касситерита и, привезя их в Хабаровск, под раскаленной паяльной трубкой добыл малюсенький королек, капельку чистого олова, первого металлического олова из природных руд Хабаровского края.
Профессор, узнав, в чем дело, тут же заступился за Олега Табакова, которого он хорошо знал лично.
– Ну и что такого, что он увлекается сбором жуков? – сказал профессор и веско добавил: – К вашему сведению, это только лишний раз показывает, что Олег Табаков разносторонний естествоиспытатель и наблюдатель. Я полагаю, что геолог с такими качествами не может быть посредственным специалистом.
– Слышал? – в свою очередь спросил Виктор Андреевич. – Так что радуйся, что именно тебе достался такой парень.
И отключил рацию. Вопрос был решен. Вадим Николаевич грустно развел руками: начальство не любит, когда с ним спорят и тем более возражают.
3
В конце июня на рассвете небольшой караван – навьюченные лошади да так же навьюченные тяжелыми рюкзаками люди – вышел из поселка Старт, где находился базовый лагерь геологов, и направился по узкой тропе вверх по берегу говорливой горной реки Силинки. Вадим Николаевич, с таким же объемным рюкзаком на спине, как и у всех, шагал одним из последних. Хлопотливое и беспокойное время сборов и подготовки к походу осталось позади в поселке, но в его голове все еще продолжалась работа, и он, оглядывая свой караван, мысленно просматривал бумаги, пересчитывал, сопоставлял и проверял, все ли взяли, не забыли ли чего, не упустили ли… Обычные беспокойства, привычные и даже приятно-радостные. Наконец-то двинулись в путь!
Геологи, рабочие, практиканты и даже, казалось, лошади шли бодро и весело. Кто-то что-то насвистывал. То там то здесь слышались шутки, а студенты-практиканты, среди которых добрую половину составляли девушки, дружно пели новую модную песню про геологов, которая нравилась и Вадиму Николаевичу:
Песня звучала, как гимн, торжественно и радостно-величаво, звала вперед и ободряла, вселяя уверенность и, главное, надежду на счастливый исход начатого похода, на удачный поиск и счастливую радость открытия неразгаданной тайны природы, дерзкий приход человека в глухие потаенные уголки, где древняя и вечно молодая матушка-земля хитро припрятала свои сокровища. Вадим Николаевич, поддаваясь общему настроению, и сам тихо подпевал, мурлыча себе под нос:
Он любил эти первые минуты выхода в поиск, первые шаги по намеченному маршруту. Это был своеобразный праздник. Праздник начала большого труда. Что ни говори, а настоящий полевой сезон всегда начинается именно так – и весело, и бодро, и с большой верой в себя, в свое д е л о. За спиной остались последние жидкие изгороди поселка, а впереди, насколько мог охватить глаз, расстилалось величавое и суровое царство дикой таежной природы. И как-то невольно возникало чувство отрешенности от всего того, что осталось позади, словно его вдруг отрезали, и вся привычная жизнь с простыми удобствами и цивилизацией уходила куда-то в прошлое, уступая место новому и неясному, порождая тихую тревогу и светлую уверенность, укрепляя ощущение самостоятельности и то особое чувство смелости и дерзости, которое невольно испытывает каждый геолог, да и не только геолог, а и люди других профессий, близких к натуральной природе и впервые отправляющиеся по незнакомой тропе в царство дикого самобытного естества, простого и таинственного, полного загадок и тайн. Ведь теперь надо рассчитывать лишь на самого себя, на свои собственные силы, и жить-то предстоит по суровым таежным законам…
Солнце, поднявшись выше, постепенно накалялось и начинало припекать, не жалея жарких летних лучей. Под ногами захлюпала и зачавкала болотная жижа. Чуть приметная охотничья тропа часто терялась в густых зарослях ольховника и молодых лиственниц. Двигаться становилось все труднее. Ремни тяжелых рюкзаков врезались в плечи, колючие ветки цеплялись за голенища сапог, царапали брезентовую одежду, хлестали по лицу, по глазам.
Влажный нагретый воздух, насыщенный болотными запахами, застойной гнилью воды да едкой прелью, приправленный ароматами разнотравья и хвойной терпкой сладостью, казалось, застыл в тягучей неподвижности, облепляя все живое вокруг. Дышать нечем. Голосистые студентки как-то незаметно приумолкли, запас шуток у ребят быстро улетучивался. Пот обильно заструился по лицам, рубахи прилипали к телу. А со всех сторон, словно по чьей-то команде, на караван ринулись тучи комарья, занудной мошки, которые облепляли лицо, шею, лезли под рукава, а крупные слепни садились на плечи, на спины, прокусывая толстые рубахи и жаля немилосердно.
Тропа медленно поднималась в гору, уводя выше и выше. Сквозь дикие непроходимые заросли, встававшие по обеим сторонам зеленой стеной, ничего не было видно. Лишь над головой бездонно синело ясное умытое небо, на котором жарким пламенем стояло высокое летнее солнце, да сбоку, чуть внизу, говорливо шумела по вылизанным камням и по перекатам беспокойная Силинка, словно она торопилась убежать подальше от этой таежной глухомани.
А проводник, старый охотник Тимофей Зыков, чуть припадая на левую ногу, – в молодости неудачно стрелял в медведя и поплатился сломанной ногой, – сноровисто шагал и шагал вперед, словно не было у него за плечами ни тяжелой поклажи, ни долгих прожитых лет. Да в такт шагам его маятником покачивался среди зелени темный ствол «тулки», как бы отмеряя и время и пройденные километры.