Георгий Свиридов – Стоять до последнего (страница 22)

Команда «огонь!» пришла внезапно, хотя ее ждали с секунды на секунду. Связист, белобрысый боец в сдвинутой на затылок пилотке, держа двумя руками телефонную трубку, тонким голосом повторил слова лейтенанта:

— По танкам! Огонь!!!

Петрушин на какие-то секунды промедлил, отстал от других орудий. Цель его находилась еще на приличном расстоянии. А хотелось поразить машину сразу, первым снарядом. Слева, где было орудие сержанта Беспалова, и дальше по ту сторону шоссе, где укрылась пушка Червоненко, почти одновременно блеснули короткие вспышки и раскатисто прогремели пушечные выстрелы. Передний танк дернулся и вспыхнул костром. Легкость и быстрота, с какой был поражен танк, удивляла и казалась нереальной. Из охваченной пламенем машины выскакивали танкисты, одежда на них дымилась, они бросились в кювет и катались по земле, сбивая языки пламени.

Второй танк рванулся вдруг в сторону, круто развернулся, расстилая на взрытом асфальте ленту правой гусеницы. Но в следующую секунду, опережая на какой-то миг Петрушина, машин пятнадцать, в том числе и тяжелый головной танк, спускавшиеся с ближнего пологого холма по шоссе, запульсировали оранжевыми вспышками.

— Ого-онь! — выдохнул Петрушин.

Горячая волна туго ударила в уши, окатила пороховой гарью. Ствол орудия пружинисто отошел назад и снова занял свое положение. И одновременно с выстрелом в стороне, слева, где находилось орудие Беспалова, и по ту сторону шоссе, в поросшем сосняком взгорье, взметнулись стеной земляные фонтаны, дрогнула земля, сухо и резко загремели взрывы. В этом грохоте Петрушин уловил знакомый торопливый хлопок зенитной пушки Беспалова, и она тут же исчезла в огненно-черном клокотании взметнувшихся новых фонтанов. «Накрыли! — остро обожгла Антона страшная мысль. — Накрыли Беспалова!»

— Ложись!..

Петрушин прыгнул к брустверу, втянув голову в плечи, вжался в земляной ров. За бруствером хлестнули разрывы, окатило комьями земли, ударила горячая волна удушливого густого запаха тола. «Засекли! — резанула сознание мысль. — Засекли нас!» Антон вскочил, бинокль болтался на груди, рванул ворот, как будто пуговицы мешали дышать, и крикнул срывающимся голосом:

— Все по местам! К орудию!.. Заряжай!

Взглянув на шоссе, Петрушин увидел головной тяжелый танк, который до сих пор не смог поразить. Танк, обходя подбитые машины, катил по шоссе, выплескивая из ствола пушки оранжевое пламя. «В лоб не прошибешь! — понял Антон. — Пустая трата снарядов!» Он зло и нервно смотрел несколько секунд на серую махину с намалеванными на бортах белыми крестами. И вдруг его осенило: шарахнуть под брюхо. Там броня тонкая! Петрушин подбежал к орудию, схватил Любанского за плечо:

— Наводи перед танком!.. Чтоб срикошетило!..

Тот непонимающе замотал головой, показал пальцем на ухо:

— Не слышу… Заложило… Громче кричи! Громче!..

Петрушин оттолкнул наводчика и, вскочив на его место, прильнул к прицельной трубе. Поймав в перекрестье машину, он выстрелил.

Антон рассчитал точно. Дорога лишь недавно была покрыта асфальтом прямо по булыжнику. Бронебойный снаряд, пробив косо тонкий слой асфальта, ударился о булыжник, срикошетил и трахнул по днищу набегающего танка. Пробив тонкую броню, снаряд влетел внутрь танка… Тяжелая машина дрогнула, проскочила по инерции еще несколько метров и, слегка развернувшись, остановилась.

— Попал! — одними губами выдохнул Петрушин, не отрываясь от прицела. — Попал!..

Любанский, нервно и с неприязнью глянув на командира орудия, занявшего его место, чему-то усмехнулся. Но в следующий миг, когда снаряд яркой вспышкой чиркнул по шоссе и скользнул под железное брюхо танка, Любанский оторопело вытаращил глаза. «Как же так? Кажется, такому никогда не учили! — и стукнул себя ладонью по лбу. — Как же сам не докумекал!»

— Вот саданул!

Петрушин тоже вскочил, не веря удаче. Любанский, размахивая длинными руками, заплясал у пушки, спотыкаясь о горячие гильзы.

— Командир, вот это дал! Вот саданул!..

Антон Петрушин, тяжело дыша, как после бега, нервно улыбнулся и крикнул наводчику:

— Добивай!..

Любанский мигом оказался на своем месте, прильнул к наглазнику. Петрушин, не отрывая взгляд от развернутого бортом тяжелого танка, подавал команду:

— Два снаряда!..

Танк с развороченным бортом густо задымил, потом стал конвульсивно вздрагивать, как живой. Внутри рвались снаряды… Петрушин облегченно вздохнул, вытер рукавом вспотевшее лицо. Сразу стало как-то легко, и надвигающиеся другие танки уже не казались такими страшными.

— Заряжай!.. Прицел постоянный…

Любанский смотрел на шоссе, поджидая момента, когда другой танк будет обходить подбитую машину и подставит в полуразвороте свой борт. И тут раздался крик:

— Во-оздух!!!

Петрушин поднял голову и за кронами сосен увидел четыре немецких самолета, делавших разворот над позицией батареи.

Миклашевский не успел выбраться из хода сообщения, как за спиной дрогнула земля и воздух раскололо пушечным грохотом. Одни выстрелы гулко раздавались почти рядом, а другие чуть в стороне. «Беспалов и Червоненко, — сразу определил Игорь и, вслушиваясь, подумал: — А где же третья? Почему молчит? Или Петрушин выжидает, чтобы наверняка? Хитрый мужик! На мякине не проведешь!..»

Пушечная пальба чем-то напоминала привычный грохот, какой обычно стоял на полигоне. Игорь замедлил шаги. Хотелось возвратиться и посмотреть на результаты выстрелов: попали или нет?.. Он в эти мгновения не чувствовал ни страха, ни той опасности, которая катилась на батарею, просто верх взяло обычное любопытство: настоящие танки, не фанерные мишени, хотелось знать, как их берет бронебойный снаряд… Миклашевский остановился. Сбитые самолеты видел, с немецкими разведчиками сталкивался, а вот фашистские танки в бою смотреть еще не приходилось, хотя всюду только о них и разговор.

И тут донесся в грохоте пушечных выстрелов странный, сухой нарастающий шелест. «Что бы это могло значить?» — успел подумать Миклашевский, как сбоку, и впереди, и сзади, особенно там, где находилась пушка Беспалова, засверкало почти одновременно множество ослепительных молний, тяжело дрогнула и ходуном заходила земля.

Игорь рывком плюхнулся на дно неглубокого узкого хода сообщения, вырытого примерно на метр, втянул голову в плечи, сжался. Над спиной, над ровиком хода сообщения свистели, шелестели осколки, комья земли падали на спину, а тугая воздушная волна вдавливала, сжимала, хлестала больно в уши и окатывала горячим сизым перегаром. Лейтенант поперхнулся удушливой гарью. Он лежал с закрытыми глазами, а в мозгу металась мысль, что надо встать, немедленно встать и перебежками вырваться из смрада, где он может задохнуться окончательно, но в то же время он не мог шевельнуться, не хватало сил приподняться из окопа.

«Встать! Встать! — приказывал Миклашевский сам себе. — Какого черта я дрожу? Сдрейфил? Испугался осколков? Встать и выскочить!»

Взрывы гулко лопались почти рядом, снаряды долбили лесок несколькими метрами ближе и дальше, словно старались попасть именно в ход сообщения, туда, где все еще находился Миклашевский.

Но сделать бросок не хватало сил. Тогда Игорь стал уходить из зоны обстрела ползком. Сломанная молодая сосна, рухнувшая колючей кроной на ровик, перегородила путь густыми ветками. Он чертыхнулся. Надвинув глубже на голову пилотку, нырнул под колючие, приятно пахнущие смолой ветви.

За поворотом хода сообщения Миклашевский наткнулся на бойца. Тот сидел на корточках, закрыв лицо руками. Его била мелкая дрожь. Красноармеец был в новой форме, измазанной глиной, на боку косо висела санитарная сумка. Игорь потряс его за плечо:

— Что? Страшно?..

— Не трожьте меня!.. Оставьте! — дрожащий женский голос резанул Миклашевского. — Мамочка-а!..

Только теперь, задыхаясь от кашля в сизом облаке угара, он наконец понял, что перед ним не зенитчик, а незнакомая девушка в красноармейской форме. Игорь опешил. Откуда она? Как появилась на позиции батареи?.. Миклашевский хмуро и пристально разглядывал странного бойца.

— Ты кто?

— Лариса… Лариса Попугаева, — ответила она, даже не пытаясь унять дрожь. — Тут такое… Тут такое!.. Меня послал ваш… этот командир, который с кубиками на петлицах… Еще перед боем, когда ничего не было… Чтобы увозить раненых… А тут началось!..

Ход сообщения был узок, и Миклашевский, умостившись рядом с девушкой, невольно прикоснулся своими коленями к ее коленям и тут же отпрянул от них, не понимая, чьи же колени дрожат, его или ее… «Вот это я даю! Раскис, как цуцик! — мелькнуло в голове. — Хорош, нечего сказать! Вояка!..»

— Ты… Ты откуда появилась?

— Из студенческого отряда… Перед Лугой ров копали… Против танков. — Лариса не отнимала рук от лица, пальцы ее продолжали дрожать. — Из университета, на второй курс перешла…

— А форма откуда?

— Выдали. Позавчера выдали.

— И санитарную сумку? — допытывался Миклашевский.

— Сумку и все остальное купила… Сама купила.

— Бред какой-то!

Миклашевский хотел еще что-то сказать, но рядом, в десяти метрах, грохнул снаряд. Ровик качнуло, подбросило, и железный треск разрывной волны тупо ударил в уши, в лицо, окатил пылью, едким дымом, комьями земли. Взвизгнули над головой осколки. Один из них чиркнул по краю ствола молоденькой елочки, и острый косой срез обнажил белое тело дерева. Несколько секунд они лежали рядом на дне хода сообщения, потом Игорь первым приподнялся, нервно стряхивая с себя комья глины, мелкие ветки, хвою, вытер тыльной стороной ладони землю с сухих губ, с подбородка. Во всем теле ощущалась какая-то странная легкость. «Мимо! Мимо! — стучала в голове мысль. — Пронесло! Живой!..»