Георгий Свиридов – Стоять до последнего (страница 19)

— Не стреляй!.. Мы свои!..

Вдруг под днищем машины взметнулось оранжевое пламя, и раскатисто грохнул взрыв. Кульга и Новгородкин едва успели плюхнуться на землю, как над их головами со свистом пролетели осколки.

— Подорвал себя! — побледневший Новгородкин жался щекой и телом к земле. — Подорвал!..

Кульга приподнялся, с горечью посмотрел на командирский танк, который жадно стало охватывать пламя и черный дым.

Командующий фронтом Маркиан Михайлович Попов оглядел оперативную карту, нервно потирая ладонью родимое пятно на подбородке. Сообщения с участков фронта поступают неутешительные.

— На севере немцы рвутся к Мурманску, — докладывал начальник оперативного отдела генерал-майор Тихомиров, проводя карандашом по карте и показывая на пунктирную синюю стрелу. — Две егерские дивизии и одна пехотная. На Мурманск идут «герои Нарвика», отборные части. Спешат одним ударом убить двух зайцев: взять важный морской порт и отрезать наши войска на полуостровах Средний и Рыбачий… Второй ударный кулак нацелен на Кандалакшу. Рвется вперед германский корпус, усиленный одной финской дивизией. У них цель — перерезать Кировскую железную дорогу. Штаб находится в Рованиеме во главе с командующим северной армейской группой генерал-полковником Фалькенгорстом. Третье направление — петрозаводское…

Маркиан Михайлович слушал Тихомирова, наклонив светловолосую голову, сосредоточенно разглядывая на карте Карельский перешеек. Что ни говори, а этот отрезок фронта из-за близости к Ленинграду был самым опасным, финны с помощью немцев стремятся вернуть Выборг и выйти к Ладоге, вплотную к городу Ленина. На сортавальском участке, самом близком к Ладожскому озеру, идут напряженные бои, немцы с финнами пытаются перерезать железную дорогу, что идет от Выборга на север…

— Разрешите! — в кабинет вошел офицер-направленец с картой Карельского перешейка и телеграфной лентой в руках. Он молча подал Тихомирову ленту и рабочую карту.

Генерал торопливо пробежал текст сообщения и, взяв рабочую карту, стал наносить синим карандашом пунктирные стрелы от Выборга к югу.

— Только что доложили, товарищ командующий. В полосе 23-й армии началось, у генерала Пшенникова… — продолжал докладывать Тихомиров. — Попытки вклиниться в нашу оборону отбиты, с большими потерями для немцев и финнов.

— Сколько там дивизий?

— На Карельском перешейке семь и три бригады, да еще отдельные подразделения усиления, — ответил Тихомиров и, словно читая мысли командующего фронтом, добавил: — На всем протяжении от Балтики до Баренцева моря у них в общей сумме девятнадцать дивизий и три бригады против наших тринадцати стрелковых дивизий.

Командующий взял курвиметр и провел колесиком по петлистой линии оборонительных рубежей. Взглянул на цифровой показатель, прикинул в уме — девятьсот километров… Войска растянуты в тонкую линию. С севера прорывается полумиллионная финско-немецкая армия. Идут неравные бои. А помочь почти нечем. Грозная опасность стремительно надвигалась с юго-запада. От Восточной Пруссии до Пскова почти пятьсот километров. Германские войска прошли этот путь за восемнадцать дней…

Отложив в сторону измерительный прибор, Маркиан Михайлович задержал взгляд на карте. Позавчера на оборонительном рубеже по реке Черехе произошло большое танковое сражение, столкнулись более ста советских машин и до трехсот пятидесяти фашистских… Яростный бой шел почти весь день на знаменитой равнине, той самой, где в метельном феврале 1918 года первые красноармейские полки остановили германские полчища, наступавшие на революционный Петроград. И вот опять на том же месте… Гитлеровцам, несмотря на трехкратный численный перевес в танках, так и не удалось прорвать боевые порядки, опрокинуть наши войска, понеся немалые потери, фашисты откатились на исходные рубежи. А ночью, используя лесистую местность, перегруппировали силы и ударили во фланг, где их меньше всего ожидали.

Командующий зашагал по кабинету, мысленно видя перед собой оперативную карту. Он хорошо понимал, что войска соседнего Северо-Западного фронта, сильно потрепанные в тяжелых неравных боях, отходившие из Прибалтики, долго не смогут держаться на этом главном участке. От соседей и из Москвы поступают скупые сведения, слишком общие, и по ним трудно сделать точную оценку положения. От соседей помощи ждать нечего.

— Где 8-я армия? — Попов остановился перед Евстигнеевым, начальником разведывательного отдела штаба.

— 8-я армия Северо-Западного фронта позавчера отошла на рубеж Пярну — Метсакюля — Тарту до берега Чудского озера. Ей удалось закрепиться. Вторые сутки она ведет неравные бои, сдерживая натиск превосходящих сил. Немцы рвутся к Таллинну, к базе нашего Балтийского флота. — Евстигнеев показал на карте расположение наших войск. — Остальные подразделения Северо-Западного фронта ведут тяжелые бои на оборонительных рубежах по реке Черехе. Евстигнеев посмотрел на командующего спокойным взглядом.

— На Псковское направление, вернее сказать, Ленинградское, нацелены главные силы гитлеровской группы армий «Север». В голове бронированным кулаком движутся два корпуса четвертой танковой группы.

Попов снова подошел к столу, склонился над картой. Лужский оборонительный рубеж является южным бастионом Ленинграда. В центре Лужского рубежа располагались подразделения 177-й стрелковой дивизии. Двигались маршем 70-я и 191-я дивизии, три дивизии народного ополчения, курсанты Ленинградского пехотного училища имени Кирова, отдельная горнострелковая бригада. Создавалась особая артиллерийская группа, в нее вошли полк, укомплектованный из слушателей Артиллерийских Краснознаменных курсов усовершенствования командного состава, дивизион 280-го корпусного полка, артполки, созданные из 2-го и 3-го Ленинградских артиллерийских училищ, дивизион 1-го артиллерийского училища и зенитный дивизион… Но все равно артиллерии не хватало, и войск было мало, чтобы плотно закрыть трехсоткилометровый рубеж обороны. Направление на Кингисепп все еще оставалось оголенным. Единственная надежда — новые дивизии народного ополчения, которые еще комплектовались. Надо было срочно что-то предпринимать.

Командующий фронтом вызвал к себе полковника Бычевского, начальника Инженерного управления фронта.

— Немедленно ускорить постановку минных полей!

Полковник Бычевский, человек крупного телосложения, ровным, уверенным голосом доложил, что со вчерашнего дня на всех танкоопасных участках и направлениях возможного прорыва противника поставлены полосы минных заграждений и сейчас идет создание новых минных полей в лужском предполье. Но его беспокоит, как бы на тех минных преградах не стали бы подрываться наши отходящие войска.

— А вы сообщили штабу зоны минирования?

— Так точно!..

В кабинет скорым шагом вошел высокий майор, направленец, и передал Тихомирову короткую телеграмму.

Тихомиров, пробежав ее глазами, сразу помрачнел. Ничего не говоря, протянул ее командующему фронтом.

— Так! — глухо произнес Маркиан Михайлович, не оглашая текста телеграммы, в которой сообщалось, что немецкие войска прорвали оборону, а 118-я стрелковая дивизия не смогла отразить удара во много раз превосходящего противника и начала отходить вдоль шоссе из Пскова на север, на Гдов; остальные части Северо-Западного фронта отходили с боями на Новгород. Шоссе Псков — Луга — Ленинград оказалось совершенно оголенным. Попов знал, что сегодня с рассветом 90-я стрелковая дивизия, находившаяся во втором эшелоне, по приказу штаба Северо-Западного фронта походным маршем должна совершить переход из района Дубоновичи к Луге. Она наверняка уже попала под удар танкового клина и авиации врага. Обстановка резко осложнилась.

— Привести в боевую готовность лужскую группу войск, — начал диктовать приказы Попов. — Командиру 177-й дивизии и особой артиллерийской группы встретить врага у переднего края предполья и не допустить прорыва через рубеж на реке Плюсса. Командующему военно-воздушными силами фронта нанести удар с воздуха!..

Маркиан Михайлович снова прошелся по кабинету:

— Сколько у нас боеспособных самолетов?

— Сто два, — ответил начальник штаба.

— А у немцев?

— Около тысячи.

— М-да-а, — задумался Попов. — Нанести удар с воздуха и произвести тщательную воздушную разведку… Товарищ Бычевский!

— Слушаю, товарищ командующий.

— Где рота специального минирования?

— В Красногвардейске. Укрыта в парке. Она в полной боевой готовности.

— Радиостанция пусть находится в Красногвардейске. А минеров со спецприборами возьмите с собой. Лично проверьте постановку крупных фугасов в Струги Красные, Городище… Не теряйте времени. Выезжайте немедленно!

— Есть, товарищ командующий!

— А тут что-нибудь у нас имеется? — спросил Попов, показывая на шоссе между Псковом и Струги Красные.

— Кажется, ничего, — ответил начальник оперативного отдела.

— Нет, имеется, — вставил генерал-майор Процветкин, начальник Управления ПВО фронта. — Зенитная батарея лейтенанта Кирилла Оврутина. Она заняла позицию на шоссе для прикрытия от воздушного нападения отходящей стрелковой дивизии.

— Передайте этому лейтенанту…

— Оврутин, товарищ командующий.

— Немедленно передайте лейтенанту Оврутину мой приказ и личную просьбу… Чтоб встретил прорвавшиеся танки!.. Задержал немцев хотя бы немного. Хотя бы на один час, на полтора!.. Передайте, что сама история поставила его на главный рубеж и Ленинград никогда не забудет мужества своих героев. Или нет, погодите. — Попов остановился. — Я сам поговорю с ним.