Георгий Свиридов – Отблески, выпуск 5 (страница 17)
В начале января 1885 года на страницах московских газет появился анонс об открытии Частной оперы. Первой постановкой была «Русалка» Даргомыжского. Интересные подробности о премьере оперы 9 (21) января 1885 года содержатся в воспоминаниях участника этого спектакля В. М. Васнецова, по акварельному эскизу которого была написана декорация подводного терема И. Левитаном. «Терем вышел фантастический, подводный вполне. И «Сам» остался доволен... Глаз Саввы Ивановича, разумеется, вникал во все, исключительно до узелка веревочки на лапте. Он витал всюду. Помню его крайне смущенный вид, когда предстал перед нами Мельник в виде не то франтоватого полотера, не то трактирного полового. Ну конечно, к огорчению парикмахера, пришлось нам порастрепать волосы и весь костюм его привести в надлежащий художественный порядок. А когда дело дошло до сумасшедшего Мельника, то досталось тогда и рубахе его, и прочему. Все очень чистенькое, выглаженное было разорвано и истрепано нашими собственными руками...»
Второй постановкой, состоявшейся 17 (29) января, был «Фауст» Гуно. Этот спектакль знаменателен тем, что в новой, необычной для него роли постановщика выступил художник В. Д. Поленов.
К сожалению, нельзя сказать, чтобы в первый период своего существования Частная опера имела большой успех: зрители, привыкшие к зализанным декорациям и костюмам, к исполнительским штампам в императорских театрах, не могли понять, не признавали стремления внедрить на сцене художественную правду.
Намерение устроителей нового дела знакомить широкие массы с отечественными операми натолкнулось на резко враждебное отношение.
И тем не менее, как писал композитор и музыковед Б. В. Асафьев: «Мамонтовский театр сыграл руководящую роль в отношении общественного признания прав русского композитора и русского оперного творчества.
Опыт этого театра надо считать поворотным пунктом в истории не только русского оперного спектакля, но и в истории русской оперной музыки».
Георгий Свиридов о Валерии Гаврилине
Если вы слышали по радио произведение для хора «Перезвоны», видели телевизионный балет «Анюта» или хотя бы слышали песню «Два брата», то наверняка постарались запомнить автора этих произведений — композитора Валерия Гаврилина.
Сегодня о народном артисте РСФСР, лауреате Государственной премии РСФСР имени М. И. Глинки и лауреате премии Ленинского комсомола Валерии Гаврилине размышляет народный артист СССР, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственных премий Георгий Васильевич Свиридов.
О музыке Валерия Гаврилина и о нем самом теперь много говорят. И мне говорить о нем всегда приятно. Уже первое произведение Гаврилина, которое я услышал,— вокальный цикл «Русская тетрадь» — меня поразил. Вспоминаю, как после концерта я шел поздравлять композитора, с которым еще не был тогда знаком, и перед тем, как войти в артистическую комнату, встретил выходящего оттуда Шостаковича. Я спросил его: «Ну как, Дмитрий Дмитриевич?» Он только развел руками. И я увидел на глазах у него слезы...
Гаврилин стал композитором не оттого, что в семье были художественные традиции. Или потому, что кто-то заставлял его учиться музыке. Или оттого, что отец его тоже музыкант. Нет, Гаврилин — это композитор, что называется, от рождения, от природы.
Детство Гаврилина было трудное. Он остался сиротой, воспитывался в детском доме. Жил в Вологде. Приехал в Ленинград, где очень настойчиво учился и освоил большую музыкальную культуру, без чего нельзя развить свой талант.
Валерий Гаврилин принес в музыку опыт своей непростой, богатой событиями жизни. Он шел своим путем в искусстве и принес в нашу музыку поразительную свежесть и своеобразие. Послевоенная жизнь с ее трудностями, ее радостями и горем — все это звучит в его музыке.
Гаврилин — композитор народный, как были народны композиторы-классики. И это народность в самом высоком понимании, как народно творчество Пушкина или Кольцова, Некрасова или Есенина. У Гаврилина есть прекрасное произведение, оно называется «Перезвоны». В этом произведении и пение соло, играет там и гобой, как пастушеская дудка. Есть даже чтение, но меня особенно поразили хоры. Я вспоминаю, например, одну часть из этого произведения — «Смерть разбойника». Это легенда о разбойнике, кающемся перед смертью. Или еще хор — под названием «Дорога» — большое полотно народной жизни, суровая, трагическая дорога жизни.
У Гаврилина чисто русская музыка. В ней нет ничего чужеродного, что подчас бывает у нас в музыке. Нет никакой смешанности стилей. Его стиль необыкновенно благороден, чист. Я бы сказал, это чистота источника, родника, артезианского колодца.
Валерий Гаврилин необыкновенно содержательный, глубокий человек. Он стал одним из самых выдающихся советских композиторов. Музыка Гаврилина — это музыка высокого духовного содержания, музыка, наполненная благородством чувств, нет в ней ни грязных музыкальных гармоний, ни грязных душевных помыслов. Она зовет человека к добру, к внутреннему совершенству.
Работает он в самых разных жанрах. Любит, например, такой жанр, как четырехручная фортепианная музыка.
Пишет он и эстрадные песни. Эстрадная песня — это тот несчастный вид музыки, в котором подвизаются все, кому не лень, в котором создается огромное количество произведений. И естественно, далеко не все они высокого качества. Так вот, песни Гаврилина представляют собою совершенно особое явление. Я считаю, что он поднимает эстрадную песню порой до высоты подлинно классического искусства. Смело скажу, что такая, например, его песня, как «Два брата», песня о войне, которую я не могу слушать без волнения,— эта песня изумительна.
Мне кажется, что путь Гаврилина очень плодотворен. И еще мне кажется, что Гаврилин принадлежит к числу тех немногих композиторов наших дней, которые показывают нам, какой будет наша советская русская музыка в ближайшем будущем.
...Вот и дом, где жил Толстой! По этим ступенькам он поднимался, проходил в эти двери...
В комнатах тишина. Кажется, что сейчас появится сам хозяин, невысокий, в длинной блузе, с белой бородой и острым взглядом серых внимательных глаз.
Оглядываюсь. За этим письменным столом он работал, на этом диване отдыхал, читал эти книги и журналы. А вот и фортепиано, на котором играл Лев Николаевич...
— Музыка часто звучала в этих комнатах,— Софья Андреевна (С. А. Толстая, внучка Л. Н. Толстого, директор яснополянского музея) достает из книжного шкафа журнал и показывает фотографию, где Лев Николаевич снят с дамой в длинном платье, сидящей за клавесином.— В этом журнале опубликованы воспоминания польской пианистки и собирательницы песен народов мира Ванды Ландовской. В Ясной Поляне впервые она побывала еще в 1907 году. И уже в день приезда Толстой слушал ее игру. Ландовская играла ему польские, итальянские, английские, армянские, лезгинские, персидские мелодии. Лев Николаевич слушал с большим вниманием. Он сказал Ландовской: «Это музыка рабочего народа, серьезная, веселая!.. Вся народная музыка доступна всем людям: персидскую поймет русский мужик, и наоборот, а господское вранье и сами господа не поймут».
Ландовская бывала в Ясной Поляне не раз. Вот послушайте, что она пишет: «Толстой необычайно входит в музыку. Еще и теперь он часто играет один или с дочерью в четыре руки. Любит он преимущественно музыку классическую. Его излюбленные композиторы — Гайдн и Моцарт; в Бетховене не все нравится ему, а из послебетховенской эпохи самым любимым автором называет Шопена. Старинная музыка — Бах, Гендель, Куперен, Рамо, Скарлатти приводят его в неслыханный энтузиазм».
«Трудно верить,— приводит дальше Ландовская слова Льва Николаевича,— что подобные алмазы остаются зарытыми в библиотеках и так мало известны даже артистам, которые вечно исполняют одно и то же...»
«Народная музыка глубоко его трогает,— продолжает Ландовская.— В свое время он сам собрал несколько русских народных напевов, часть которых послал Чайковскому с просьбой аранжировать их в манере Генделя и Моцарта, а не в манере Шумана или Берлиоза».
Я хорошо знал Владимира Владимировича Маяковского, не раз встречался с ним, вместе мы выступали на литературных вечерах.
Еду на Красную Пресню, где живут Маяковские; очередная передача «Встреча с песней» посвящается Маяковскому.
Людмила Владимировна, старшая сестра поэта, встречает нас на балконе. Она показывает, как удобней протянуть на третий этаж провод микрофона. Поднимаемся в квартиру, где часто бывал Маяковский. Здесь, в родной семье, он отдыхал.
А вот и Александра Алексеевна, маленькая, седая, приветливая, с тихим, ласковым голосом, мать, вынянчившая и воспитавшая поэта-гиганта. Ей уже за восемьдесят лет.
По радио передают грузинские песни, и разговор у нас совершенно естественно завязывается о Грузии, где прошло детство Маяковского, о песне.