Георгий Скребицкий – Наши заповедники (страница 46)
— Фламинго всегда на одних и тех же местах кормятся, — сказал он. — Вот поглядите, завтра утром опять тут же будут.
Добравшись до места кормежки птиц, мы принялись за устройство очень несложной ловушки: мы втыкали покрепче в дно залива колышки и привязывали к ним шнур, по так, чтобы он не был туго натянут, а, наоборот, совершенно свободно провисал в воде. А чтобы он, намокнув, не осел на дно, мы прикрепляли к нему в виде поплавков обломки сухого тростника.
Так мы перетянули всю отмель шнуром. Потом рядом протянули второй, третий… К вечеру вся отмель оказалась опутанной шнурами.
— Ну вот, все и готово, — сказал мой спутник. — Завтра придем и будем кольцевать.
Но мне хотелось не только подержать в руках и окольцевать фламинго, а главное, поглядеть, как они попадутся в нашу ловушку. Поэтому я отказался ехать ночевать на кордон, а устроил себе для ночлега на отмели шалаш.
Ночь на морском заливе, в заповеднике, где зимуют миллионы птиц, собравшихся сюда с разных концов нашей необъятной страны, — как описать это? Как передать пи с чем не сравнимую ночную перекличку птиц? Залив ни на секунду не умолкал — то тут, то там раздавалось кряканье, гоготанье, писк… В воздухе слышался свист крыльев. Потом все немного успокаивалось, и вдруг где-то там, в темной морской дали, начинался невероятный птичий переполох. Словно стонущий вихрь проносился над спящим заливом, и вновь все успокаивалось, и только перекликались отдельные голоса чутко дремлющих птиц…
Начало постепенно светать, и тут я увидел такое, чего не забуду всю жизнь. В предрассветной мгле я заметил, что со стороны берега, из степи, на залив надвигалась темная туча. Все ближе, все темнее. Да это вовсе не туча, это летела с ночной кормежки на днёвку несметная масса уток. Шум крыльев, кряканье, писк и свист заглушили все остальные звуки. Часть птиц тут же рассаживалась на воде, на отмелях, другие двигались куда-то дальше, на взморье.
Наконец основная масса птиц пролетела, но еще долго потом в воздухе проносились отдельные стаи и косяки.
Выглянуло солнце, подул легкий ветер. По заливу побежала мелкая рябь, будто в нем заплескались мириады золотых рыбок.
На минуту, как это часто бывает на восходе солнца, умолкли голоса птиц, и среди наступившей тишины вдруг раздались какие-то громкие мелодичные звуки. Было похоже, что над морем нестройно запели охотничьи рога.
Я взглянул на восток, туда, где вставало солнце. Над самой водой, лениво махая большими белыми крыльями, летели шесть лебедей. Они летели от берега в открытое море.
Я долго провожал их глазами, пока эти красивые птицы не скрылись совсем в золотисто-синей морской дали.
Но тут мое внимание привлекла совсем иная сценка. На песчаную отмель, почти рядом с моим шалашом, прилетела стайка крупных куликов. Они хлопотливо забегали у самой воды, поминутно засовывая прямые, как палочки, носы во влажный песок и доставая оттуда какую-то еду.
Вдруг два кулика, видимо, что-то не поделили. Они отскочили в разные стороны, грозно растопырили крылышки и стали наскакивать друг на друга, стараясь поддеть противника, как рапирой, своим длинным клювом. Увидев дерущихся, третий кулик, пробегавший мимо, неожиданно подпрыгнул и сразу очутился между «врагами», словно хотел разнять драчунов. Произошло легкое замешательство, после чего все трое разбежались кто куда и вновь принялись за поиски пищи.
Наблюдать за этими забавными долгоносиками было так интересно, что я даже забыл основную цель своего здесь пребывания.
Но мне сразу напомнило об этом громкое гоготанье, которое донеслось с соседних песчаных отмелей. Целая стая фламинго летела над заливом. Она направлялась на свое обычное место кормежки.
С той минуты, когда я вновь увидел этих больших розовых птиц, все остальное перестало для меня существовать. Я замер в своей засаде.
Слегка погогатывая, будто переговариваясь друг с другом, фламинго подлетели к отмели, где они кормились вчера, и опустились на мелководье. Но, в то ли самое место сели они, где растянуты наши шнуры? Издали этого я не мог разглядеть.
«Нет, кажется, шнуры растянуты поправее. Значит, ничего не выйдет. Ведь фламинго мало передвигаются во время кормежки. Чаще они топчутся почти на одном и том же месте». Но все же я глядел на птиц, не теряя надежды.
Вот один фламинго приподнял голову и как-то странно поправил крыло, будто ему что-то мешало. Поправил и тут же шагнул в сторону, вновь приподнял крыло, потом тревожно задвигался, рванулся вперед, хотел взлететь и не смог. Фламинго забился на месте, ио чем больше он пытался вырваться из своих пут, тем запутывался все больше и больше.
Беспокойное поведение попавшейся в шнуры птицы очень мало подействовало на других. Только самые ближние слегка заволновались, но, заметив, что вся стая продолжает кормиться, тоже успокоились.
Наконец запутавшийся в шнурах фламинго, видимо, устал и затих в какой-то странной позе, растопырив крылья и не то стоя, не то завалившись набок.
А1не очень хотелось сейчас же распутать пленника. Но у меня не было ни лодки, чтобы добраться туда, ни кольца, чтобы окольцевать птицу. А главное, надо было подождать, не попадутся ли еще.
Ожидания оказались не напрасны. Тут же в шнурах запутался второй, а потом и третий фламинго. Но последний попался как-то неловко, одной ногой. Он начал неистово биться, хлопать крыльями и наконец вырвался и полетел.
Перепуганная им стая тоже снялась с места кормежки, улетела к другим отмелям. На прежнем месте остались только две птицы. Застыв в каких-то нелепых позах, они неподвижно стояли среди воды.
Вскоре приплыл с кордона Володя. Я сел к нему в бот, и мы быстро подплыли к пойманным фламинго. Освободить их оказалось делом совсем не легким, так сильно они запутались в наших шнурах. Наконец оба были освобождены, и я смог, держа их в руках, как следует рассмотреть этих удивительных птиц.
Окольцованных нами фламинго мы выпустили на волю. Они понеслись прямо туда, где кормилась вся стая, но, подлетев к ней, долго не могли успокоиться и все носились в воздухе, громко и тревожно погогатывая.
— Ну что, нагляделись? — весело спросил меня Володя на обратном пути к кордону.
— Нагляделся. Всю жизнь теперь не забуду, — так же весело отвечал я. — Какая масса у вас здесь всякой птицы!
— Птицы, можно сказать, миллион. Куда ни глянь, и в воздухе, и на воде. — И Володя махнул рукой вдаль. — Зато к весне почти вся улетит.
— Но какая-нибудь у вас здесь все-таки гнездится? — поинтересовался я.
— Кое-какая гнездится, — ответил Володя. Мы здесь даже птенцов кольцуем. На болотах у нас небольшие деревца елгунника растут. На них всегда пропасть гнезд бывает. И вот что интересно: птицы живут там не как-нибудь, а будто в доме, по этажам: внизу, на развилке ствола, обычно гнездо коровники, повыше — колпицы, еще выше — малой белой цапли, а уже на самом верху — баклана. Так каждая птица свое место, свой древесный этаж и знает, — улыбнувшись, добавил он.
— А никто у вас здесь гнезд не трогает?
— Как не трогать! Самый наш главный враг — это вороны, — сказал Володя. — И яйца и птенцов таскают. Мы уж их бьем, гнезда их разоряем, да никак эту погань извести невозможно… А в прошлом году еще один враг объявился. Сначала и понять не могли, кто это по гнездам балует.
— И кто же оказался?
— А вот послушайте… Было это уже в конце весны. Птенцы в гнездах большие выросли, оперились, со дня на день вылетать начнут. И вдруг начали пропадать, да не по одному, а сразу с дерева по нескольку штук. Будто кто ходит и обирает их. Ну, я и решил выследить грабителя. Было у меня шесть деревьев на примете, вместе росли. На трех все гнезда разбойник очистил, а на других еще не успел. Я и засел на ночь у нетронутых гнезд.
Сижу, а комары так и едят, мочи нет. Ни закурить, ни шевельнуться нельзя: боюсь, ну-ка «гостя» спугну.
Смеркаться стало. Старые птицы начали на гнезда к птенцам прилетать, на ночевку устраиваться. Да вдруг как загалдят, закружат возле дерева! Я, значит, ружье наизготовку, сам затаился, гляжу во все глаза. А уж темновато, не разглядишь, что там в ветвях делается. Вижу, будто кто-то по сучьям к гнездам лезет. «Ну, думаю, — держись, я тебя сейчас угощу!» Прицелился — хлоп! Так мешком с дерева и свалился. Подбегаю — котище дикий, здоровенный такой, с хорошую собаку будет. Еле дотащил его до кордона…
Ох, и поели ж меня тогда комары, всю жизнь помнить буду! — закончил Володя. — Но зато в ту весну больше никто по гнездам не баловал. Все птенцы чинно, благородно выросли, да и разлетелись кому куда полагается.
На полуострове Сара, рядом с усадьбой заповедника, помещается правление рыболовецких артелей. Я зашел туда и попросил взять меня на ловлю кильки.
Небольшое рыбацкое судно уходило в море на следующий день. В условленный час я уже был на борту, и мы отплыли.
Вечерело. Кругом синел безбрежный простор Каспийского моря. Только где-то вдали еще виднелась полоска берега, а за нею, на самом горизонте, едва вырисовывались очертания Талышского хребта.
«Я стоял на палубе и осматривался по сторонам.
— На море любуешься? — послышался голос за моей спиной;
Я обернулся. Возле меня стоял молодой, очень смуглый парень. Одет он был в комбинезон и высокие сапоги.