Георгий Скребицкий – Наши заповедники (страница 33)
Мы осмотрели на грязи следы зверя. Они были очень велики.
— Матерой, пудов на десять будет, — сказал Альберт.
Через несколько минут мы были уже дома. Из усадьбы заповедника я еще раз взглянул на заснеженную вершину горы Абаго, и тут мне неожиданно вспомнился слышанный три дня назад разговор в вагоне. Я припомнил удивившие меня тогда слова: «альпика», «субальпика». Но теперь они уже не казались чем-то таинственным, необычным. Они просто-напросто обозначали те самые высокогорные места, по которым мы вчера и сегодня бродили вместе с Альбертом.
Отдохнув денек после путешествия на гору Абаго, я решил поехать осмотреть питомник зубров, или, как его здесь называют, зубропарк.
Зубры — эти огромные дикие быки — еще совсем недавно, в дореволюционные годы, водились в небольшом количестве в Кавказских горных лесах и в Беловежской пуще. Во всех прочих лесных массивах Европы зубры давно уже истреблены человеком.
В Беловежской пуще и на Кавказе эти редчайшие животные уцелели потому лишь, что охота на них для местного населения была строго запрещена. Охотиться на зубров, да и на других диких животных здесь могли только царь и высшая знать. Обширные массивы Беловежских и Кавказских лесов были объявлены территориями царской и великокняжеской охоты, и животные здесь строго охранялись.
Последние зубры на Кавказе были уничтожены браконьерами в 1926 году.
И вот теперь Кавказский заповедник поставил одной из своих основных задач восстановить в лесах Кавказа ценнейшего представителя его животного мира — зубра.
Конечно, мне очень хотелось взглянуть на то, как проводится работа по разведению зубров.
И вот рано утром мы с Василием Михайловичем сели верхом на лошадей и тронулись по направлению к Коджаху по той же горной дороге, по которой я приехал сюда, в Гузерипль.
Дорога была очень плохая — яма на яме, так что почти все время приходилось ехать шагом.
Через несколько часов мы прибыли на кордон Лагерная. Отсюда наш путь сворачивал вправо, через реку Белую, а потом через речку Кишу и вел по горному ущелью вдоль берега Киши.
Мы медленно продвигались по узкой вьючной тропе. По сторонам поднимались горы, сплошь поросшие лесом.
Я ехал впереди, пристально всматриваясь в лесную чащу. Места были глухие, почти нехоженые, и я надеялся увидеть кого-нибудь из четвероногих обитателей горных лесов. К сожалению, ни один зверь не показывался возле нашей тропы. Только сойки перелетали через дорогу.
Так мы проехали еще километров двадцать до кордона Кейна. Отсюда наша трона пошла на подъем. Но он был не крутой, мы спокойно преодолели последние семь километров пути и выехали к зубропитомнику.
На поляне среди березового и осинового редколесья стоял бревенчатый домик, помещение для сотрудников питомника — зуброводов. Тут же на поляне находились небольшой загон и сарай.
Мы отдали лошадей подошедшему рабочему, а сами пошли в дом закусить и отдохнуть с дороги. Тот же рабочий поставил нам самовар. Сотрудников в питомнике никого не было — они уехали куда-то в горы.
— Ну как, не укачало вас с непривычки? — спросил Василий Михайлович. — Ведь к езде верхом по нашим горным тропам нужно привыкнуть.
— Нет, ничего, — отвечал я. — Совсем не устал, готов хоть сию минуту идти осматривать питомник.
— Не торопитесь, — возразил Василий Михайлович. — Зубров сейчас все равно не увидим, они где-нибудь в горах пасутся. Их надо еще разыскать.
Когда мы немного отдохнули, Василий Михайлович повел меня показать самую территорию питомника и его строения.
— Это изолятор, — сказал он, указывая на небольшой загончик возле дома. — Сюда временно помещают вновь привезенных зубров. Держат двадцать — тридцать дней в карантине, чтобы выяснить состояние их здоровья.
— А когда был организован весь этот питомник? — спросил я.
— В 1940 году. Тогда из Аскании-Нова нам сюда привезли семерых зубробизонов[9]. Мы уже заранее наметили место, где их будем содержать. Предварительно осмотрели несколько участков заповедника и остановились на этом — юго-восточном склоне горы Киши. Здесь тихо, спокойно, никто их не тронет. Только довезти сюда таких тяжелых «пассажиров» было немного трудновато. Ведь взрослый зубробизон, так же как и зубр, весит около тонны, да еще клетка, где он сидит, — всего тонны две наберется. А вы сами видели, какая здесь дорога.
От Коджаха до Сахрая клетки с зубрами везли на грузовых машинах. А дальше ведь на машине никак не проедешь. Решили сделать огромные сани на полозьях, поставить на них клетки с животными и тащить по земле через овраги, по горным кручам, почти без дороги. В каждые сани впрягли по четыре — пять пар волов, да и тронулись в путь.
Трудно даже себе представить, что это было за путешествие. Поминутно клетки крепились то на один, то на другой бок — того гляди, упадут и сорвутся с кручи. При каждой клетке находилось человек десять сопровождающих, они поддерживали ее с разных сторон. Расстояние от Сахрая до зубропарка всего километров двадцать с небольшим, а тащились мы целых три дня. Наконец довезли благополучно вот до этой поляны. Тут уже был огорожен для зубров просторный загон, в него и пустили привезенных животных. Вначале мы так и держали зубров в загонах. Еще один устроили на соседней поляне. А для зубриц на время отёла соорудили специальные сараи.
Кормили мы зубров ветками, сеном, овсом. Овес сыпали в корыто. Туда же клали нарезанную кусками свеклу. Корм посыпали солью. А кроме того, соль клали на землю в виде больших кусков — лизунцов. Зубры их охотно лижут.
В начале войны нам привезли из Московского зоопарка еще трех зубробизонов. Их сперва поместили в изолятор, а потом тоже выпустили в загон.
Все привезенные зубробизоны у нас прижились. Погиб только один молодой самец.
Весной 1942 года мы начали ждать приплода, и вот в мае и июне появились на свет первые три зубренка.
Тельных зубриц мы заранее отсадили в родильные сараи. Потом, недели через две — три, когда родившиеся зубрята уже окрепли, матерей с малышами пустили в общее стадо.
После Отечественной войны мы получили из подмосковного Приокско-террасного заповедника и из Польши еще пятерых быков. Это были уже не зубробизоны, а настоящие зубры. Теперь мы могли начать работу по выведению потомства — чистокровных зубров. Эту работу мы ведем и теперь: постепенно выбраковываем из стада быков-зубробизонов, заменяя их полноценными зубрами.
— А много зубрят у вас ежегодно родится? — спросил я.
— Последнее время — от четырнадцати до восемнадцати голов.
— Ого, да у вас, значит, большущее стадо!
— А как бы вы думали? — улыбнулся Василий Михайлович. — И самое интересное, что теперь мы наше стадо не держим в загонах, а перешли к вольному разведению. Зубры свободно пасутся в горных лесах, разгуливают по заповедникам, где им вздумается.
— А не опасно это? Не могут их загрызть волки?
— Что вы! Ни один волк к зубрам и близко не подойдет. Этакие чудовища! Да они любого волка, как муху, раздавят… Все лето и осень они у нас бродят по лесу. В это время мы их и не подкармливаем. Они еду сами себе в лесу найдут: щиплют траву, ежевику… А вот теперь, осенью, подбирают с земли опавшие дикие груши, яблоки. Так и пасутся до самой зимы, пока снег не выпадет. Зато, как только он выпал, тут уж им с едой похуже приходится. Правда, в эту пору они начинают объедать кору с ильма, сосны, ивы, но, видно, голодновато нм. Выходят они из горных лесов и приближаются к питомнику. Здесь мы их и начинаем подкармливать: даем сено, овес, нарезанную свеклу… Всю зиму зубры держатся возле питомника, а как растает снег, появится зелень в лесу, опять в горы уходят.
— Как же вы тельных зубриц оттуда в сараи загоняете? — поинтересовался я.
— Теперь мы их никуда не загоняем, они у нас прямо в лесу и телятся.
— А другие, взрослые зубры не могут новорожденного зубренка как-нибудь случайно замять или ударить?
— Этого не может быть: перед отелом зубрица уходит от стада куда-нибудь в лес, там у нее и родится теленок. Мать с ним недели две, три, а то и больше отдельно бродит, пока зубренок как следует не окрепнет. Тогда уж она вместе с малышом и возвращается в стадо.
— А в стаде зубры мирно живут?
— Не всегда. Старые самцы очень неуживчивы. Иной раз бродят порознь в лесу, а как случайно сойдутся — так бой. Особенно драчливы они в июле-августе, когда у зубров брачная пора. Тут сильнейший отгоняет от стада других самцов, которые послабее. Те прочь отходят, а иногда и часть коров вместе с ними. Тогда стадо разбивается на более мелкие группки. И в каждой один взрослый самец. Другого уж он к своему стаду и близко не подпустит.
— Наверно, жуткое зрелище, когда зубры-быки дерутся? — сказал. я, мысленно представляя себе картину боя этих лесных великанов.
— О да, — ответил Василий Михайлович. — Как схватятся, ничего уж на дороге не попадайся: кусты, деревца — всё растопчут, сломают. Такой треск по лесу идет, будто ураган налетел.
— А на других домашних животных они не набрасываются?
— Да когда как вздумается. У нас вот трех лошадей зубры убили.
— Почему же?
— Кто их знает… Пасутся в лесу на полянах, и лошади тут же бродят, и всё ничего. А вот в 1941 году пи с того ни с сего подошел зубр к лошади да как поддаст рогом в живот, сразу на месте и убил.