Георгий Скребицкий – Наши заповедники (страница 32)
Я не верил глазам: как же эти звери могли скакать по такой крутизне, не перекувырнувшись через голову и не скатившись в пропасть? Но, ни один тур не сорвался и не упал — все они как будто соскользнули в глубь балки, мгновенно появились на соседнем склоне и скрылись за ним.
— Вот и повидали нашего горного зверя! — весело сказал Альберт.
— Ну и ловки! Ни один не упал, не разбился, — ответил я.
— Да разве это крутизна! Вы бы поглядели, как они со скалы на скалу перелетают, будто птицы. А это что для них — так, лужаечка для гулянья, — засмеялся Альберт. — Ловкий, быстрый зверь. И все же, — добавил мой спутник, — убить из нарезного ружья тура или серну ничего не стоит. Видели, как к ним легко подбираться? Расселины, скалы. Только бы их заметить, а подойти — пустяк.
— Ну, зато лезть за ними на такую вышину совсем не пустяк.
— Это вам с непривычки больно высоко показалось. А для нас такой подъем совсем не в труд. Если бы не заповедник, их тут охотники уже давным-давно выбили бы.
— А как же такую тушу вниз на себе нести? — спросил я.
— Целого тура никто и не понесет. Тут же освежуют, срежут все сало, выберут куски мяса, которые пожирнее, помягче, набьют мешок — и за плечи. А все остальное волкам да грифам оставят.
— Значит, хорошо, что здесь заповедник? — спросил я.
— А то, как же! — ответил Альберт. — Все-таки зверю есть где от охотников укрыться.
Посидев немного, мы пошли дальше по склону горы.
— Видите, вон серна стоит, — неожиданно показал мне Альберт.
Впереди на утесе виднелась какая-то темная точка. Я навел на нее бинокль. Действительно, на самом краю утеса стояла серна. Она была темной окраски и резко выделялась на фоне заснеженной горы. Серна смотрела в нашу сторону, наблюдая за нами. Альберт хлопнул в ладоши, и чуткий зверь мгновенно исчез за утесом.
Добравшись до самой вершины горы, мы огляделись кругом и, не увидев больше нигде ни туров, ни серн, начали спускаться обратно в долину.
Наконец-то я дождался этого счастливого времени! Больше не нужно было, задыхаясь, карабкаться вверх. Наоборот, теперь ноги сами бежали вниз, и все время приходилось упираться палкой, чтобы не разбежаться и не покатиться под гору.
Спуск с вершины Абаго занял всего каких-нибудь двадцать минут. А на восхождение я потратил больше двух часов. Если так пойдет и дальше, через два-три часа мы будем уже дома.
Но я в этом очень ошибся. Так легко было спускаться только первые три — четыре километра, а потом икры ног и связки в коленях устали от непрерывного напряжения и начали болеть — чем дальше, тем больше. Вскоре я уже не знал, что же легче: взбираться вверх или спускаться вниз. Подбадривало только сознание, что с каждым шагом мы приближаемся к дому, где можно будет уж как следует отдохнуть.
Наконец, будто ниточка серебра, заблестела внизу горная речка.
— Хотите форель поудить? — предложил Альберт.
И вновь как рукой сняло всю усталость, даже ноги перестали болеть.
— Конечно, хочу! — с радостью ответил я.
— Только с заходом на речку километра четыре крюку дадим.
— Ну, так что же? Я совсем не устал.
Альберт хитро поглядел на меня и свернул в сторону, вниз к реке.
— А где же мы удочки и червей найдем?
— Всё будет. Лески, крючки со мной, червей я тоже на всякий случай прихватил из дому, а удилища из орешника срежем.
С трудом пробираясь сквозь заросли рододендрона, мы спустились к горной речке. Она неслась по камням, бурля и пенясь; но местами вода разливалась в небольшие глубокие омуты; здесь течение было хотя и очень быстрое, но все же вода не бурлила и не кипела, как на камнях.
Альберт быстро вырезал из лещины два удилища, привязал к ним лески с крючками и тяжелым свинцовым грузилом. Мы надели на крючки червей и, стоя на прибрежных камнях, закинули удочки в прозрачную, как стекло, быструю воду. Ловить приходилось стоя, в проводку; удилище держать в руках.
Лесу, несмотря на тяжелый груз, быстро сносило водой.
Переходя с камня на камень, мы обловили несколько омутков, а добычи все не было.
Но вот Альберт подсек, и на прибрежных камнях забилась первая пойманная форель. Я никогда еще не видел этой рыбы. До чего же она была красива — светло-серебристой окраски, с пурпурно-красными пятнами по бокам.
Мы положили добычу в мешок и продолжали ловить. Вскоре Альберт поймал вторую и третью рыбу: все ровные, граммов по двести. А у меня даже поклевки не было.
— Вы слишком низко удилище опускаете, у вас червяк по самому дну тащится, — сказал мне Альберт. — Поднимите повыше, чтобы приманка примерно на четверть ото дна плыла.
Я последовал его совету и наконец, почувствовал поклёвку. Подсек, леса натянулась. Где-то в глубине рвалась сильная рыба.
«Как бы не упустить! Ведь это моя первая добыча». Я осторожно потащил к берегу.
Вот над водой сверкнула пойманная рыба и забилась на прибрежных камнях. Я — к ней, а она — с камня и в воду, так и ушла.
Стыдно сказать, но я чуть не заплакал от досады. А главное, Альберт даже не посочувствовал моей неудаче. Ему-то что! Он уже сколько их здесь переловил, а я только одну, да и ту упустил.
— Ну, не горюйте, я вам сейчас другую поймаю, — весело сказал он, закидывая свою удочку в речку. — Вот, глядите, сейчас вытащу.
И действительно, не прошло и минуты, как он подсек и потащил. Но что это? Или крючок зацепился за камень?
Удилище согнулось в дугу. Нет, это рыба, да какая сильная! Вот она бросилась вниз по течению, повернула на самую быстрину, к камням. Сейчас оборвет леску или сломает удилище.
Одним прыжком, не хуже тура, Альберт перескочил на соседний камень, ближе к середине реки. Он отпустил рыбу, насколько хватило лески, и стал осторожно заворачивать ее снова к берегу.
Я стоял, бросив на камни свое удилище, готовый всей душой прийти на помощь товарищу. Однако помочь было нечем.
Сильная рыба опять заходила по омуту. Но она, видимо, приустала и уже не рвалась на быстрину. «Неужели удастся поймать такую рыбину? Как же ее вытаскивать? Ведь у нас даже подсачка нет!»
Альберт осторожно подвел добычу к своему камню. Вот он становится на колени, перехватывает леску рукой, наклоняется к самой воде… У меня даже дух захватило.
Альберт опускает в воду руку, что-то хватает. Раздается плеск. Еще миг — и счастливый рыболов, торжествующий, стоит во весь рост на камне, крепко держа в руках огромную форель.
— Вот это рыбина! На кило, не меньше, потянет, — радостно кричит он.
— Осторожнее, бросайте ее на берег! — отвечаю я.
— Ничего, теперь не уйдет…
Альберт примеривается, чтобы перескочить обратно на берег, скользит, взмахивает руками и вместе с рыбой летит с камня прямо в ледяную воду.
— Ушла, ушла! — задыхаясь, кричит он, весь мокрый, дрожащий, выскакивая на берег.
Я понимаю его горе. Упустить такую добычу да еще по собственной неосторожности! Нужно было бы сразу бросать ее на берег, а не жонглировать на скользком камне. Но я, конечно, не говорю об этом. Мой товарищ и без того наказан.
— Никогда таких еще не ловил, — не может успокоиться Альберт.
Он весь дрожит как в лихорадке, и трудно сказать, отчего именно: от ледяной ванны или от пережитого огорчения.
Мы быстро разводим костер. Хорошо еще, что в мешке есть взятые для ночевки ватные брюки и куртка.
Через ми нуту Альберт, уже переодетый, сухой, греется у костра. Но разве может огонь согреть и залечить разбитое сердце рыболова? Мы оба молчим и грустно глядим на холодные прозрачные струи, где исчезла и уже больше не покажется красавица рыба.
От места ловли до дома было недалеко. Мы направились вдоль реки. Наконец показалась база туристов. От нее до нашего дома не более километра.
Неожиданный всплеск воды и какой-то странный шум невольно привлекли наше внимание. Мы взглянули через кусты и замерли. Большой темно-бурый медведь переправлялся через речку на нашу сторону. Он осторожно перелезал по бревнам, оставшимся после лесосплава.
Огромный зверь легко перепрыгнул с последнего бревна на берег и на минуту скрылся в прибрежных кустах. Послышался хруст веток, и вот не далее тридцати — сорока шагов от нас зверь вышел из кустов на дорогу.
Оглядевшись по сторонам, он, так же как и мы, свернул прямо к турбазе.
Медведь заметил нас только в каких-нибудь пятнадцати шагах. На секунду он приостановился, потом громко ухнул и со всех ног пустился удирать в лес.
— Вот так турист! — забыв о своей неудаче с рыбалкой, засмеялся Альберт. — Видать, на турбазу шел, а она на зиму закрыта.
— Зачем же он, правда, сюда забрел? — изумился я. — Белым днем, к самым домам!..
— А ему что, разве дома мешают? Тут у турбазы много бука растет, он и пришел собирать орехи.