Георгий Скребицкий – Наши заповедники (страница 2)
— Погоди, сынок, — неожиданно перебил он. — А как же ты по острову ходить-то будешь?
В ответ ему я подтянул повыше свои охотничьи сапоги и подмигнул:
— Ничего, дедушка! Нам, охотникам, никакие болота не страшны. Не в таких мы еще бывали.
— Ну и храбрец! — покачал головой старичок. — Что ж, поедем, а я полюбопытствую, как ты там разгуляешься.
Он сходил в сарай, вынес оттуда широкую деревянную лопату вместо весла, и мы отправились к берегу. Там стояла маленькая плоскодонная лодочка, похожая скорее на лохань для стирки белья, чем на лодку.
Мы уселись в нее. Старик устроился на корме; он стал загребать лопатой воду, и лодка медленно поплыла к острову.
Вот мы и у цели. Нос лодки ткнулся о завядшие, прошлогодние камыши.
Я быстро встал и уже занес ногу, чтобы выбраться на остров. Но тут я почувствовал, что старик придерживает меня сзади за куртку.
— Что ты меня держишь? — улыбнулся я. — Чай, не маленький, не первый раз по болоту хожу.
Я ступил ногой на болотистый берег острова и вдруг почувствовал, что нога свободно уходит куда-то вниз — край берега опустился в воду. Хорошо, что старик придерживал меня, иначе я потерял бы равновесие и свалился за борт.
Я отдернул ногу, и край острова вновь всплыл над водой.
В недоумении я обернулся к моему спутнику, а он, хитро посмеиваясь, глядел на меня:
— Ну, что ж ты не идешь? Иди, коли задумал.
— Дедушка, да ведь по нему вовсе ходить нельзя!
— Вот в том-то и дело, сынок. Наш остров не простой, а пловучий — это сплавина, а под нею вода. Утонуть здесь, правда, нельзя — глубина-то в любом месте по грудь, не больше. Летом, к примеру, ежели окунешься, так не беда, измажешься только. Ну, а теперь, конечно, купаться еще рановато: вода как лед.
Так я и вернулся в Москву ни с чем. А главное, что было обидно: ведь вот тут же, совсем рядом, такое чудесное место для наблюдений, а пробраться туда невозможно.
Спустя несколько дней кто-то из моих товарищей — сотрудников института — рассказал мне, что летом на этот самый островок все-таки ухитряются пробраться юные натуралисты из Зоопарка. До островка они добираются вброд, а по самому острову ползут на животе, конечно рискуя на каждом шагу провалиться в топкую грязь и в воду. Так юннаты отлавливают и кольцуют на острове подросших чайчат.
Увы, все это меня совсем не устраивало. Во-первых, ждать до лета я не мог, так как должен был наблюдать гнездование птиц с самого начала; и так уже часть времени была упущена. А кроме того, вести наблюдения и ставить опыты, ползая на животе по топкому болоту, вообще вряд ли было возможно.
Однако что же, собственно, представляет собою остров? Это ковер, сплетенный из плавающих на воде корневищ болотных растений: рогоза, белокрыльника, стрелолиста, хвоща и других.
Как только ступишь ногой на него, этот пловучий ковер погружается в воду. Кроме того, под ногами он может легко прорваться — тогда еще скорей окунешься.
А если попробовать ходить по нему на лыжах? Может, большая поверхность лыж удержится на зыбком сплетении корневищ, не прорвет его и не будет так быстро погружать его в воду?
Сказано — сделано. В столярной мастерской института мне смастерили специальные «болотные» лыжи: короткие, широкие, с тупыми концами, чтобы они не цеплялись за корневища. Кроме того, на случай, если лыжа все-таки зацепятся, в переднем конце каждой из них было просверлено отверстие. Через эти отверстия продевалась тонкая бечевка, которую я должен был держать в руках, а в случае надобности мог приподнять за нее лыжу и вытащить из трясины. В общем, «теоретически» все было продумано, и я, вооружившись лыжами, вновь отправился в Лобню с твердым намерением пробраться на этот пловучий островок.
Теперь дорога мне была уже хорошо известна… Прямо с поезда я прошел к старичку, показал ему мое новое приспособление и попросил опять перевезти на остров.
Но старичок, видимо, совсем не одобрил мою затею. Он поглядел на лыжи, покачал головой и сказал:
— Эх, милый, хоть бы погоду получше выбрал!
Действительно, погода в этот день была очень плохая: сильно похолодало, накрапывал дождь, и даже изредка падали мокрые хлопья снега.
— А при чем тут погода? — сказал я. — На мне ватная куртка, лыжные брюки — авось не замерзну.
— Это-то конечно, — охотно согласился старичок. — А вот как окунешься в воду вместо со своими лыжами — тогда будешь знать. — И, видимо, не желая больше со мной разговаривать, он обратился к жене: — Ты, старуха, подтопи-ка печку еще разок да сухую одежу достань. Он сейчас искупается, на печке-то славно будет погреться.
Признаюсь, такие напутствия мне были совсем не по душе, и я сам уже начал сомневаться в целесообразности всей этой затеи. Но отступать назад было уже поздно.
Пока мы собирались в путь, дедушка посоветовал мне взять с собой о лодку побольше хворосту и несколько длинных палок, которые он приготовил для плетня.
— Набросаешь их на край острова — все-таки не сразу в самую топь полезешь.
Так я и сделал.
Когда мы подплыли к острову, я устроил у самого края настил из хвороста и положил на него свои лыжи. Кроме того, я взял в руку длинную палку. Может, где и пригодится.
Ну вот, все приготовления закончены. Наступил решающий момент вылезать из лодки и становиться на лыжи. Я осторожно попробовал опереться на лыжу одной ногой.
Пробую, а сам чувствую, как дедушка опять держит меня сзади за куртку. Молчу, будто не замечаю, — думаю: «Держи, держи, так-то надежнее будет».
Лыжа под ногою не погружалась в трясину, но, может, потому, что под ней был настил из хвороста? «Э-э, будь что будет!» Я шагнул из лодки и обеими йогами встал на лыжи. Держат, не тонут. Сделал шаг вперед — прямо с пастила в болото. Под ногами все задрожало, закачалось и стало медленно опускаться вниз. Но я уже перешагнул дальше и пошел, балансируя на каждом шагу, пошел, как по волнам, по зыбкой, колеблющейся поверхности болота.
Сзади из лодки старик мне что-то кричал, но мне некогда было прислушиваться к его словам — нужно было все время двигаться вперед, чтобы не провалиться, и в то же время управлять лыжами.
Вот когда я оценил веревки, прикрепленные, как вожжи, к носам лыж. Почти на каждом шагу мне приходилось приподнимать концы лыж, иначе они зацепились бы за корневища и зарылись в топкую трясину.
«Но о чем кричит мне старик?» Сделав шагов двадцать от лодки, я наконец прислушался.
— Беги, беги! — услышал я.
«Куда бежать? Зачем?» Я обернулся. Следом за мной по лыжне широким потоком лилась вода. Вот-вот настигнет и разольется вокруг.
Я изо всех сил стал удирать от воды и, к своей радости, почувствовал, что с каждым шагом почва под лыжами делалась все крепче. Она уже не так сильно колебалась. Можно было на минуту приостановиться и перевести дух, не рискуя, что тебя затопит нахлынувшая вода или что ты в тот же миг погрузишься в болото.
Я отошел от лодки в глубь острова уже шагов на сто. Теперь можно было и оглядеться по сторонам.
Вокруг меня находились сплошные заросли поломанных, примятых снегом к земле стеблей и листьев рогоза — того самого рогоза, который в конце лета так красиво темнеет на топких болотах своими бархатными головками. Но сейчас, ранней весной, никаких бархатных головок, конечно, еще не было. Всюду виднелась одна только серовато-бурая щетина прошлогодних стеблей.
Поверхность острова была совершенно плоская и однообразная; впереди ни одного холмика, ни одного признака твердой земли.
Однако долго разглядывать все это было некогда. Я ведь стоял не на берегу, а на топкой сплавине. Она начала подо мной медленно погружаться. Но к этому ощущению я уже немного привык.
Двинулся дальше в глубь острова. Среди серой щетины поломанного прошлогоднего рогоза я уже различал сидящих белых птиц. Еще немного усилий — и я на месте гнездовья.
Вот ближайшие чайки срываются со своих мест, с громким криком взлетают в воздух; за ними взлетают те, что подальше, еще и еще… И вдруг вся масса встревоженных птиц летит… но летит не прочь от меня, а на меня, прямо мне в лицо.
Я едва успел заслонить руками глаза, как почувствовал сильный удар в лоб. Шапка слетела с головы куда-то в сторону. А птицы с яростным криком носились вокруг меня, поминутно больно ударяя в голову грудью и крыльями.
Опомнившись от неожиданности, я замахал над головою палкой, которую все время не выпускал из рук, и разогнал птиц. Они продолжали летать вокруг, но уже нападать на меня не осмеливались.
«А где же моя шапка?» Я сделал несколько шагов в сторону, нагнулся за ней и тут только заметил под самыми ногами чаечье гнездо. Это была небольшая кучка тех же самых прошлогодних стеблей и листьев рогоза; а на ней в углублении — два крупных яйца, поменьше куриных. Они были буроватой окраски с пестринками и совершенно сливались с окружающим фоном. Оглянувшись назад, я увидел, что нечаянно уже раздавил лыжей яйца в одном из таких же гнезд.
А вот впереди еще точно такая же кучка стеблей, и на ней тоже яйца. И рядом — еще и еще… Гнезд было такое множество, что невозможно идти на лыжах, не рискуя подавить яйца.
Но идти дальше мне, собственно говоря, было и незачем: первое задание — пробраться к месту гнездовья — мною уже выполнено. Я осторожно повернул лыжи и пошел назад, к лодке.