Георгий Савицкий – Круговая оборона (страница 43)
Манштейну доложили, что к мысу Херсонес приближается итальянский линкор в сопровождении легкого крейсера и эсминцев. Генерал-полковник Вермахта расценил это как подарок судьбы. Манштейн приказал связаться с «Джулио Чезаре» и скорректировать огонь его артиллерии главного калибра. «Чертова дюжина» 12-дюймовых стволов способна всего лишь парой залпов переломить ход сухопутного сражения и уничтожить треклятый русский форт «Максим Горький-II»!
Но внезапно небо озарилось нестерпимым для глаз ярко-белым сиянием – ярче тысячи солнц! Огромный водяной столб, увенчанный белой шапкой, был виден издалека. Те из гитлеровцев, кто посмотрел на нестерпимый свет в стороне моря, ослепли мгновенно – лучистая энергия атомного взрыва начисто выжигала сетчатку глаз. Многие оккупанты получали так называемый «атомный загар». Они падали на колени, выли, катались по земле, царапая себе лицо. Многие итальянцы, немцы и румыны восприняли яркое сияние адского атомного пламени как кару небесную. Они падали на колени, воздевали руки к небу, бросали оружие и начинали истово молиться.
Генерал-полковник Эрих фон Манштейн, который находился в штабном броневике, был шокирован. Блестящее наступление, на которое он возлагал огромные надежды, в одно мгновение превратилось в Чистилище, где грешники каялись в смертных грехах под беспощадным сиянием страшного атомного знамения.
Манштейну повезло, в момент атомного взрыва он отвернулся к ординарцу, чтобы отдать очередное распоряжение, и…
Дальнейшее Эрих фон Манштейн помнил плохо. Но зато ярко и красочно описал в своих мемуарах «Утерянные победы». Самой главной его потерей и стал провал наступления на Севастополь.
Глава 22
Генеральное морское сражение
В конце мая 1943 года отряд кораблей Черноморского флота во главе с линкором вышел из Новороссийска. На верхотуре ходовой рубки флагмана, снова переименованного в «Севастополь», находился комфлота Филипп Октябрьский. Многие упрекали вице-адмирала в том, что он прятал основные силы флота, осторожничал, был приверженцем заведомо устаревшей тактики сражения надводных флотов. И что в итоге?.. Да, он тоже совершал ошибки, подчас – серьезные. Но сейчас само время рассудило вице-адмирала с его оппонентами. Многие считали его карьеристом, что ж, стремление сделать карьеру для офицера столь же естественно, как и у любого человека – желание жизненного достатка.
Более того, откровенно говоря, обстоятельства сложились на данный момент не совсем в пользу Октябрьского, тут как раз и пригодилась его хваленая осторожность.
Откровенно говоря, вице-адмирала Октябрьского сильно уязвило решение Кремля, а значит, – и самого Сталина передать честь первого атомного удара по вражеской эскадре 35-й береговой батарее, а не линкору «Парижская коммуна» – ныне «Севастополь». Умом Филипп Сергеевич понимал, что сухопутное размещение орудий является дополнительной гарантией безопасности. Да и авторитет командира – майора Лещенко был заслуженно высок.
Правда, в глубине души карьерист (отнюдь не в плохом смысле) Октябрьский все же считал Алексея Лещенко выскочкой. Но тот с потрясающей прямотой и даже благодушием расставил все точки над «i».
– Филипп Сергеевич, я вас прекрасно понимаю и считаю, что честь нанести удар ядерным снарядом по праву принадлежит прославленному линкору – флагману Черноморского флота. Но на самом верху, под кремлевским звездами посчитали иначе, и я всего лишь подчинился приказу. – Алексей в разговоре с вице-адмиралом был исключительно дипломатичен, и это не могло не понравиться собеседнику. – Все же один удар, даже ядерный, мало что решает. Да – тактическая инициатива завоевана, но стратегическое сражение все еще впереди, и вести его вам, товарищ адмирал. А я – прикрою.
– Спасибо, Алексей Яковлевич! – Вице-адмирал с чувством, крепко пожал руку майору-артиллеристу береговой службы. – Я не сомневался ни в вашем благородстве, ни в понимании чести советского офицера, ни в глубоких знаниях тактики и стратегии.
Алексей тогда только кивнул в ответ. «Попаданец» из прифронтового Донецка 2014 года здраво рассудил: зачем ему ссориться с сильными мира сего?.. Вице-адмиралы Филипп Октябрьский и Гордей Левченко, генерал-майор Петр Моргунов, даже сам генералиссимус Иосиф Сталин – были его союзниками. Врагами были другие: генерал-полковник фон Манштейн, остальные немецкие генералы и офицеры и сам бесноватый фюрер Адольф Гитлер. Алексею была глубоко противна идея современных ему «либерастов и дерьмократов» из XXI века, которые обвиняли русских, советских генералов в неоправданных потерях Красной Армии во время войны. Вообще-то, в этих страшных потерях как раз виновны авторы «Утерянных побед» и прочие «белокурые рыцари Рейха». Это они потом отнекивались от справедливых обвинений в геноциде и военных преступлениях – «Я только отдавал приказ!..»
Французский линкор «Страсбург» под немецким флагом имел преимущество в огневой мощи на встречных курсах. Вся его артиллерия главного калибра сосредоточена в двух башнях на носу – по четыре орудия в каждом. Немцы сразу же дали залп 330-миллиметровыми снарядами главного калибра, стараясь реализовать это преимущество. Грохнул слитный залп всех восьми орудий.
Перед носом «Севастополя» взметнулись гигантские белопенные фонтаны. Недолет!..
Советский линкор тоже ударил из носовой башни главного калибра. Всего три 305-миллиметровых орудия, тем не менее, выдали почти такую же плотность огня, как и у «Страсбурга» за счет более высокой скорострельности. Система автоматизированной подачи боеприпасов в башнях флагмана Черноморского флота позволяла выпустить первые десять снарядов почти по полтонны каждый в темпе чуть ли не пулеметной очереди! Да и целились русские артиллеристы не в пример точнее.
Видимо, огневые возможности модернизированного русского линкора еще царской постройки вызвали уважение у противника. «Страсбург» замедлил ход, давая возможность подойти тяжелому крейсеру «Зейдлиц».
Вице-адмирал Октябрьский, напротив, – приказал увеличить ход и разворачиваться влево, чтобы задействовать три орудийные башни главного калибра из четырех. В это время «Севастополь» накрыло очередным залпом со «Страсбурга». Два тяжелых 330-миллиметровых снаряда ударили в броневую цитадель, а третий – обрушился на носовую башню главного калибра. Пять огромных всплесков в опасной близости от бортов советского линкора устроили настоящее рукотворное цунами!
Внутри носовой башни людей сбило с ног, некоторые получили ранения и переломы от выступающих металлических частей. Броня цитадели линкора выдержала, но от мощных ударов разорвало трубопроводы и кабельные трассы. Из-за коротких замыканий в нескольких отсеках начался пожар.
Аварийные партии заливали огонь пеной огнетушителей, подключали брандспойты к пожарным магистралям. Матросы разбирали завалы, вытаскивали из отсеков раненых боевых товарищей.
Несмотря на повреждения, советский линкор сохранил ход и возможность вести огонь главным калибром. Выполнив разворот, «Севастополь» ударил залпом из трех орудийных башен. Не стреляла только кормовая башня. Могучий залп сразу из девяти орудий 305 миллиметров дал накрытие немецкого линкора с первого же раза.
Вокруг «Страсбурга» взметнулись белопенные столбы. Вторым залпом советские артиллеристы добились сразу четырех попаданий! Два бронебойных снаряда ударили в башни главного калибра в носовой части линкора. Один пробил переднюю надстройку, а четвертый «подарочек» весом почти полтонны снес единственную дымовую трубу. Следующий залп «Севастополь» дал осколочно-фугасными снарядами – шесть из девяти легли прямо в середину линкора Кригсмарине. После этого «Страсбург» уже можно было бы выпустить из стробов захвата радиолокационного наведения орудий главного калибра и из перекрестий мощной оптики командно-дальномерных постов. Обе носовые четырехорудийные башни были выбиты, в строю оставались только три кормовые установки 130-миллиметровых орудий вспомогательного калибра. Передняя надстройка разворочена, антенны локатора сбиты, прицельная и дальномерная оптика разбита. Единственная дымовая труба сбита, а это сразу сказалось на скорости и маневренности огромного корабля.
Но вице-адмирал Октябрьский решил позволить себе излишнюю кровожадность. В конце концов, немецко-итальянская эскадра шла к Севастополю отнюдь не с дружественным визитом! Атомных снарядов у Филиппа Сергеевича не было, о чем он в очередной раз пожалел, а то бы шарахнул за милую душу! Но вот огневая шрапнель имелась…
Три орудийные башни «двенадцатидюймовок» русского линкора развернулись с неотвратимой неторопливостью. И шарахнули снарядами с огневой шрапнелью. Они взорвались высоко в воздухе, рассыпав сотни стеклянных шаров, наполненных огнесмесью. Они рухнули с небес, разбиваясь и выплескивая жидкое пламя. «Страсбург» полыхнул от развороченного носа до пока еще целой кормы. Огромный корабль превратился в погребальный костер.
Между тем в корму «Севастополю» зашли в торпедную атаку два немецких эсминца. Вот тут и ударила кормовая башня линкора. Артиллеристы тоже применили огневую шрапнель, и море на пути германцев запылало! Стеклянные шары со смесью КС разбивались о волны, а сам состав горел на поверхности воды. Очаги пожаров вспыхнули и на скоростных немецких кораблях. Оба эсминца были вынуждены отвернуть с курса торпедной стрельбы. Но теперь их высокая скорость сыграла злую шутку: оба корабля на циркуляции попали под огонь вспомогательного калибра «Севастополя». Четыре 120-миллиметровых орудия в броневых казематах по обоим бортам советского линкора рассыпали по волнам белопенные фонтаны. При скорострельности шесть-семь выстрелов в минуту противоминный калибр линкора быстро добился попаданий в немецкие эсминцы. Кормовая трехорудийная башня главного калибра снова дала залп, накрывший один из эсминцев. В середине корабля полыхнул мощный взрыв 470-килограммового осколочно-фугасного снаряда. Немецкий эсминец резко замедлил ход и стал погружаться с дифферентом на корму.