Георгий Савицкий – Круговая оборона (страница 24)
– Рус, сдавайс!
– Русские не сдаются!
Подбирающиеся с огнеметами и гранатами гитлеровцы были скошены плотным и прицельным ответным огнем. Фигуры в серых мундирах распластались в нелепых позах среди руин.
Следующая группа подобралась вплотную и снова попыталась забросать защитников Евпатории гранатами. Грохнуло несколько взрывов, но огонь из развалин не прекращался. Фактически завязался яростный бой, но длился он недолго. Из развалин гитлеровцы выволокли всего одного русского – в окровавленном полосатом тельнике с перебинтованной головой. Двое эсэсовцев грубо волокли его по камням, видимо, русский моряк был ранен в ноги.
– Переведите этому русскому, что он храбро сражался, его мужество и стойкость достойны восхищения. Его не убьют, а наоборот – окажут медицинскую помощь и накормят…
Переводчик заговорил по-русски, медленно подбирая слова.
В следуюший момент Манштейн поразился и откровенно испугался реакции русского. Обвисший на руках эсэсовцев израненный человек будто бы вмиг напитался силой. Взбугрились на плечах и на руках стальные мышцы. Словно тряпичные куклы отлетели в стороны дюжие эсэсовцы, заливая ковью из перерезанных глоток землю. В руке русского моряка сверкнул кинжал, вырванный из ножен одного из немцев.
– Русские не сдаются! – Моряк бросился на немецкого генерал-полковника.
Но силы изменили ему, широкий клинок эсэсовского кинжала вспорол рукав генеральского мундира, напившись «арийской» крови.
В следующий момент русского все же сбили с ног, кинжал отлетел в сторону. Но и на последнем издыхании человек в окровавленном полосатом тельнике извернулся и вцепился в глотку немецкому солдату закостеневшими пальцами. Они покатились кубарем по земле. Коротко и сухо протрещала очередь пистолета-пулемета. Но русский матрос не отпустил своего противника, даже когда на широкой спине появились кровавые раны от пуль. Он так и умер, утащив за собой на тот свет и немца.
Манштейн замер, ошарашенный произошедшим. Командующий одной из самых мощных группировок Вермахта стоял, нелепо зажимая кровь из раны на руке, глядя, как красные капли срываются на пыльную землю. Блеск клинка у самых глаз, обжигающая боль, крик русского и его неистовый бросок, сухая автоматная очередь – все слилось в какой-то жуткий калейдоскоп.
«Verdammt! – Проклятье!» А ведь это всего лишь Евпатория, а не Севастополь! Что же будет там – у стен русской крепости, которую он, генерал-полковник самой сильной армии Европы, не смог взять уже трижды? Что ждет его там – фельдмаршальский жезл и Рыцарский крест с мечами и бриллиантами или же крест попроще…
Глава 12
Суд офицерской чести
Суд чести над командиром 35-й бронебашенной батареи происходил в кают-компании в обстановке строгой секретности. Для всего остального экипажа это выглядело как заседание военно-партийной комиссии и подведение итогов проверки. Протокол вел один из прибывших с бригадным политруком Леонидом Брежневым капитан. Уже одно это весьма красноречиво свидетельствовало о серьезности и значимости мероприятия.
Бригадный политрук Брежнев вызвал к себе Михаила Будякина, разговор происходил в присутствии командира 35-й батареи и старшего политрука. Атмосфера в кают-компании была такой, что казалось, на стенах выступит иней.
– Ну, давайте не откладывать. На повестке дня у нас серьезный вопрос: товарищ политрук, почему вы настояли на том, чтобы дать ход рапорту «О недостаточном уровне дициплины и моральном разложении личного состава»? Тем более сделали это «через голову» непосредственного начальника – старшего политрука 35-й батареи. А ведь это – серьезое нарушение субординации.
Будякин кинулся, как в омут с головой! Выпятив заметное под ремнем брюшко и выдвинув нижнюю челюсть, отчего стал еще более походить на козла, он сразу же «пошел в атаку».
– Товарищ бригадный политрук, я считаю, что в моральном разложении личного состава виноват сам командир! После того как к нам перевели зенитный дивизион, укомплектованный военнослужащими-женщинами, моральный уровень сильно упал!..
– Почему же «упал» моральный уровень? – с хорошо скрытой за вежливым тоном иронией поинтересовался Брежнев.
– Ну, так это… матросы на батарее думают о женщинах!
Алексей и старший политрук Иванов переглянулись.
– О чем же должны думать молодые и здоровые парни, как не о девчатах! – возразил Леонид Ильич, щуря глаза под кустистыми черными бровями.
– Но как же… Ведь сам командир батареи завел себе… фаворитку среди зенитчиц! – выпалил Будякин.
Старший политрук Иванов вцепился в запястье Алексея, не давая ему вырвать «наган» из кобуры.
– А у нас тут что, дворец какого-нибудь Людовика XIV с фаворитками?! – неожиданно жестко спросил Брежнев. – Вы, как политруководитель, почему допускаете вообще такие суждения в адрес наших советских девушек, фронтовых подруг?
В помещении кают-компании повисла ледяная пауза.
– Старший политрук Иванов!
– Я!
– Вы можете подтвердить сказанное политруком Будякиным?
– Никак нет, товарищ полковник. Как уполномоченное лицо я со всей ответственностью заявляю: с того момента, как на нашей батарее появились девушки из зенитного артиллерийского дивизиона, никаких эксцессов и дисциплинарных проступков, порочащих честь матроса и командира Рабоче-крестьянского Красного флота, не выявлено.
– Разрешите, товарищ бригадный политрук? – решительно вступил в разговор Алексей. Он наконец-то взял себя в руки и убрал ладонь с кобуры на поясе. – Предлагаю ознакомиться с журналами боевой работы…
– Потом ознакомитесь!.. – небрежно прервал старшего по званию политрук Будякин. Сегодня он явно был в ударе и решил идти ва-банк.
– Что ж, послушаем политработника, товарищи?.. – предложил бригадный политрук Брежнев.
Михаил Будякин буквально воссиял – так его окрылила поддержка старшего по званию коллеги. И он немедленно начал.
– Товарищи офицеры и политработники! Сегодня мы собрались по моему рапорту, который я был вынужден вопреки своей скромности и сдержанности направить вышестоящему начальству. – Дешевого опереточного пафоса политруку Будякину было не занимать. – Дело в том, что скомпрометирована честь прославленного боевого подразделения – нашей 35-й береговой бронебашенной батареи.
– Однако! – еще больше удивился Брежнев.
– Ситуация с моральным обликом в подразделении стала угрожающей после того, как сюда был переведен женский зенитный дивизион. Девушки-зенитчицы внесли сумятицу и моральное разложение в коллектив прославленных артиллеристов! Хуже того: сам командир – майор береговой службы Лещенко потворствует моральному разложению личного состава, подавая пример безнравственности и сожительствуя с мичманом Кариной Левицкой! – Обличительный перст политрука Будякина уперся в грудь Алексея. – Командир тем самым подает дурной пример морального разложения своим подчиненным. Более того, старший политрук батареи Иванов всячески потворствует шашням командира, а ведь он, как представитель военно-политического руководства, должен наставлять и воспитывать командира…
– Какие ваши доказательства неподобающих действий командира батареи Лещенко и старшего политрука Иванова? – По тону бригадного политрука Брежнева можно было понять, что с него хватит выслушивать бредовые и безосновательные обвинения Михаила Будякина.
Тут бы ему насторожиться… Но Будякин был слишком ослеплен тщеславием и ложным чувством собственной значимости.
– У меня есть свидетели! А кроме того, именно из-за низкого морального облика 35-я береговая батарея в целом не справилась с поставленной командованием задачей огневого прикрытия героических защитников Евпатории – в итоге мы потеряли город!
От этих слов покоробило уже всех присутствующих офицеров – они понимали, каких титанических усилий и каких жертв стоила Евпаторийская операция. Фактически городом пожертвовали, чтобы дать хоть небольшую передышку защитникам Севастополя.
В этом контексте слова политрука Будякина прозвучали особенно цинично.
– Товарищ командир батареи, заявление политрука Будякина соответствует истине? – обратился Брежнев к Алексею.
– Никак нет, товарищ бригадный политрук. Напротив – буквально накануне пришла радиограмма из штаба Севастопольского фронта, в которой командование выражает благодарность личному составу 35-й береговой батареи за отличное выполнение боевой задачи. Огонь батареи нанес гитлеровцам под Евпаторией серьезные потери и вместе с обстрелами с крейсеров «Красный Крым» и «Красный Кавказ» обеспечил отход и эвакуацию защитников города. Более того, теперь это уже можно рассказать, разумеется – при наличии у всех присутствующих надлежащих допусков секретности: Евпаторию и не планировалось защищать до конца.
Алексей говорил негромко и четко, словно гвозди вбивал. И с каждым его словом Михаил Будякин словно бы сьеживался. Что ему было возразить? Тем не менее горе-политрук решил бросить свои последние козыри.
– Мои слова и рапорт о низком моральном состоянии на батарее могут письменно, заметьте, подтвердить свидетели!..
– Свидетели?.. – Алексей с трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться прямо в лицо этому самовлюблённому и напыщенному дураку. – Свидетель – это старшина кладовщиков, которого вы, Михаил Юрьевич, поймали на попытке обмена войскового имущества? Или молодой комсорг лейтенант Зиневич, который под вашим давлением «завернул» рапорты на награждение? На этих документах и ваша, Михаил, виза имеется – так что отпираться бессмысленно.