Георгий Савицкий – Идеальный танк для «попаданцев» (страница 13)

На лице Вэса промелькнул гнев. Он с резким стуком поставил стакан на стол.

— Это неправда.

Это правда. Рис знал это. Потому что иначе Вэс не сидел бы на противоположном конце стола.

Положив руки на стойку, Вэс хмуро уставился на стакан. Наконец, он сказал:

— Я просто…

— Что?

Вэс глубоко вздохнул, как будто морально готовился к ответу.

Бл*дь.

Бл*дь.

Взгляд ореховых глаз Вэса скользнул выше. Он посмотрел на Риса через весь остров и сказал:

— Я не понимаю, почему ты прячешься от меня.

Сердце Риса пропустило удар.

— Ты имеешь в виду, потому что я вчера был у Ронана.

— Я не расстроен, что ты пошёл к Ронану.

— Я… — Рис на мгновение закрыл глаза. «Просто скажи это». — Не знаю, верю ли я тебе.

Вэс запрокинул голову и уставился в потолок, обнажая горло, к которому Рис прикасался, целовал и кормился от него всего несколько часов назад. Вся эта близость — и теперь Рис чувствовал, что расстояние между ними невозможно преодолеть.

Вэс снова опустил голову. Он выпрямился.

Вэс сказал:

— Наверное, я расстроен, но не так, как ты думаешь. Вот это, сейчас, что ты делаешь? Тебе что-то нужно — я вижу, что тебе что-то нужно, Рис — но ты не позволяешь мне дать тебе это. И это… это чертовски убивает меня. Ты делаешь это всё чаще и чаще, я знаю, что тебе больно, но ты не хочешь, чтобы я это видел. Я не понимаю.

У Риса перехватило горло.

— Это потому, что… Я хочу, чтобы всё было хорошо. Между нами. Я не хочу, чтобы всё, что у нас было, сводилось к моей похеренной башке! И я пытаюсь. Но это пи**ец как тяжело, и иногда я чувствую, что становлюсь только хуже, а не лучше, и я не хочу всё портить, но я всё равно всё порчу, и я, бл*дь, ненавижу себя за то, что делаю это, и я не знаю, что делать!

В своём неожиданном потоке слов Рис каким-то образом потерял Вэса из виду, не заметил, как тот сдвинулся с места. Но внезапно Вэс оказался на той стороне острова, где сидел Рис. Его руки обвились вокруг Риса, его тело прижалось к Рису, и расстояние между ними исчезло. Облегчение было таким огромным, что у Риса закружилась голова, но Вэс удержал его, крепко обнимая. Рис обнял Вэса и уткнулся лицом в изгиб его шеи.

«Я тебя не заслуживаю».

Он знал, что лучше этого не говорить, но Вэс, похоже, всё равно услышал, потому что пробормотал «Чёрт возьми, Рис» и погладил его по затылку.

Затем Вэс сказал:

— Нам нужно поговорить об этом.

Рис отстранился от него и повернулся к столу. Он облокотился на него и закрыл лицо руками. Он признался. Почему они просто не могли оставить всё как есть?

Пальцы Вэса легли Рису на затылок.

— Ты ничего не портишь. Ты должен перестать так думать. Я никуда не уйду.

— Но я хочу, чтобы всё было хорошо! — сказал Рис в свои ладони. — Это — ты — лучшее, что когда-либо случалось в моей жизни, и я просто хочу, чтобы всё было хорошо!

— Рис, — Вэс начал тянуть его руки, пытаясь оторвать их от его лица, — это и есть хорошо, и единственное, что делает это нехорошим для меня — это когда я чувствую, что мне не позволено быть частью того, с чем ты имеешь дело.

Рис вырвался, отступив на шаг и снова увеличив расстояние между ними. Его кулаки сжались по бокам.

— Но это уродливо, Вэс! Это грязно. Из-за этого я чувствую себя самым грязным и отвратительным куском дерьма, — по щекам Вэса потекли слёзы, и сердце Риса сжалось. — И я не хочу делать тебя таким. Потому что ты этого не заслуживаешь, и я ненавижу то, что являюсь таким в твоей жизни.

Вэс сложил руки перед лицом, как будто молился.

— Боже, Рис, ты не понимаешь. Мне грустно, и я зол из-за того, что с тобой случилось. Но я предпочёл бы чувствовать это вместе с тобой, а не чувствовать пустоту от того, что меня отгородили. Это не защищает меня, Рис. Это ужасает меня. Это заставляет меня чувствовать, что ты хочешь чего угодно, только не меня, и нуждаешься в чём угодно, только не во мне.

— Бл*дь, Вэс, это неправда, — выдохнул Рис, и слёзы потекли по его лицу. — Ты нужен мне, ты пи**ец как сильно мне нужен.

— Тогда, чёрт возьми, Рис, — сказал Вэс, снова сокращая расстояние и притягивая Риса к себе, — позволь мне быть рядом.

У Риса перехватило дыхание, когда он попытался не потерять самообладание. И у него это не получилось. Потому что Вэс был рядом, поддерживал, давая ему свободу для его тела, его страха и всего того, с чем он не мог справиться в одиночку.

Вэс обхватил его за шею.

— Ты не грязный и не отвратительный.

Рис крепко зажмурился, уткнувшись в плечо Вэса.

— Я люблю тебя, Рис. И ты мне нужен. Ты нужен мне в моей жизни так сильно, что, я думаю, ты и представить себе не можешь. И мне нужно чувствовать, что ты доверяешь мне быть с тобой, независимо от того, через что тебе приходится проходить. Это не значит, что я хочу, чтобы ты держался подальше от других людей. Я рад, что у тебя есть другие люди, которые любят тебя. Я просто не хочу, чтобы ты держался подальше от меня. Я хочу быть с тобой в такие моменты. Я хочу быть с тобой, когда они исчезнут.

— Бл*дь, Вэс, я тоже тебя люблю.

Обычно Вэс закрыл бы тему после этого. Но, похоже, Рис до сих пор не давал ему возможности высказаться.

— Рис, ты понимаешь, что прямо сейчас мне очень хорошо? Это лучшее, что я испытывал за… Боже, я даже не знаю. Довольно долгое время.

Рис прерывисто вздохнул, расслабляясь в объятиях своей пары, и признался:

— Да. Мне тоже.

Глава 7

Со своего места на кухонном островке в аббатстве Ронан взглянул на часы над плитой. 22:14. К этому времени Тишь уже должна быть на улицах, охотиться. Но он сидел на заднице и читал книгу о слонах, ожидая.

«Несколько ночей», — сказал Кир. Комудари напомнил Ронану об этом пару часов назад, перед тем, как он отправился в штаб-квартиру. Затем комудари стал ещё более раздражающим, предложив то, что Ронан предложил прошлой ночью: чтобы Луку назначили нянькой (хотя Кир использовал термин «охранник») принцессы.

Ронан ответил на это молчаливым взглядом, провоцируя Кира сказать что-нибудь о противоядии, которое он ввёл прошлой ночью, через три дня после предыдущей дозы. Заставляя его сказать что-нибудь о том, как Ронану было плохо в медицинском кабинете аббатства несколько часов назад, когда лекарство токсично разливалось по его венам, и один яд убивал другой. Он ждал, что Кир скажет что-нибудь о том дерьме с больничным, которое Джонус пытался устроить прошлой ночью.

Но Кир ничего не сказал, и это было чуть ли не хуже.

Ронан услышал, как открылась дверь Сайрен. Его место за столом позволяло ему наблюдать за обоими коридорами, примыкающими к кухне. Даже если Сайрен спустится по лестнице в подвал, он услышит это. Так что, если она попытается улизнуть…

Она направилась прямиком на кухню.

Единственным источником света, который включил Ронан, был низкий, непрямой, над плитой, но и этого было достаточно, чтобы заметить её удивление. Затем на секунду на её лице появилась странная гримаса, как будто она собиралась заплакать. На какую-то секунду Ронан ощутил острое, неприятное чувство, будто он вторгся в её жизнь. Это обожгло его пониманием. То, что она чувствовала, обнаружив его здесь, было в точности тем же, что и он чувствовал всё это чёртово время. Кир следил за ним. Джонус не оставлял его в покое.

То, что Ронан решил делать со своей жизнью, со своим временем, со своим телом, было его собственным грёбаным решением. И вот он здесь, лишает Сайрен той самой свободы, за которую он всегда так чертовски упорно боролся.

И он чуть было не сказал: «Прости».

Затем Сайрен нажала на выключатель. Кухню залил яркий, ослепляющий свет. Ронан, должно быть, вскрикнул. Он определённо зажмурился. Его веки на мгновение покраснели от пронзительного света, затем стало темно.

Ронан открыл глаза, всё ещё слегка щурясь, чувствуя себя так, словно его мозг только что проткнули ножом. Его желудок скрутило от тошноты. Сайрен подошла к острову. Она осталась на другой стороне, стараясь держаться на расстоянии.

Она, нахмурившись, спросила:

— Ты был здесь весь день.

— И что?

— Так что случилось?

— Ничего. Всё ещё исполняю обязанности сторожевого пса, — эти обязанности не были причиной, по которой он остался на весь день, но именно по этой причине он сидел сейчас на кухне аббатства, так что это не совсем ложь. — Похоже, мы снова собираемся в клуб.

Сайрен, как и прежде, была одета в кожаные брюки, но сегодня на ней был облегающий топ с длинными рукавами из эластичного полупрозрачного кружева. Он подчёркивал очертания её чёрного бюстгальтера и не оставлял сомнений в идеальных изгибах её фигуры. С её длинными тёмными волосами и фарфоровой кожей, накрашенными чёрным лаком ногтями, губами без помады (это было новшеством) и густой тушью для ресниц, она, само собой разумеется, была чертовски сексуальна.