Георгий Саталкин – Страницы незримых поединков (страница 31)

Он решил выйти на улицу, встряхнуться, а заодно и встретить Павла на предполагаемом маршруте. Подморозило, и сапоги с хрустом давили тонкий ледок и смерзшийся снег. Увидев у темной стены обжигового цеха небольшую кучку людей, Полухин невольно ускорил шаг. Но, только подойдя вплотную, понял, что случилось непоправимое. Прямо на снегу возле открытого канализационного люка без движения лежал человек. Еще не видя его лица, Василий Петрович узнал по потрепанному зеленому ватнику Павла.

«Не уберег парня, — захолонуло сердце у Полухина. — Моя вина».

Он невольно ссутулился, словно только сейчас на него лег весь груз ответственности за случившееся и еще не случившееся, и напрочь отметались все сомнения в ошибочности предположений. Есть темная сила, которой Павел перешел дорогу и жестоко поплатился за это. Его долг — найти эту силу, человека или людей. Найти и обезвредить. Какими бы ни были их цели, несомненно одно — они преступны, опасны для жизни, может быть, многих.

— Оступился парень в темноте, упал в колодец, голову расшиб, — тронул за рукав Полухина пожилой рабочий, — потемки какие. Тут и днем-то не сразу эту дыру увидишь, да еще какой-то раззява крышкой на ночь забыл закрыть.

— Да, конечно… Такие потемки… Да, может, и пьяный, — кривя душой, пробормотал Полухин и пошел прочь, не замечая неодобрительно посмотревших на него рабочих. Ему захотелось хоть ненадолго заглянуть в цех, где работал Павел.

После улицы свет в цехе показался особенно ярким. Полухин медленно проходил мимо агрегатов, на ходу здороваясь с немногочисленными слесарями. Каждый занят своим делом. Только возле одного из котлов толпились ремонтники. Здесь и задержался Полухин, заметив среди них Просо.

— Там на улице, возле обжигового, парень один упал в канализационный колодец… насмерть зашибся, — вместо приветствия обронил он, мельком оглядывая лица собравшихся.

Как ни мимолетен был его взгляд, он заметил, что в глазах Просо метнулась тревога.

«Знает, подлец, кого имею в виду. Но, кажется, это не его рук дело», — подумал чекист.

Все заговорили разом. Подошли рабочие с других участков. Некоторые направились к выходу посмотреть.

«Да это же Павел Кузнецов, ваш товарищ!» — хотелось во весь голос крикнуть Полухину, но вместо этого он тихо сказал:

— Молодой какой-то…

Чуть позднее он узнал, что Павел вышел к нему на встречу к назначенному часу. Просо работал в группе ремонтников и из цеха не отлучался. Правда, нервничал, все валилось у него из рук.

Горько было Полухину, нестерпимо хотелось узнать подробности о гибели Павла, но его ждали другие люди. От того, что они ему сообщат, зависело многое…

Через две недели Полухин в целом уже знал «круг», как условно назвали Просо, Николая Ивановича и центральную фигуру — некоего Кочарова. Опытный чекист оказался прав, предполагая, что кто-то стоит за «мелкими сошками». Изучить группу «изнутри» очень помог друг Павла, Антон, которого тот рекомендовал Полухину накануне своей гибели. Преступники спешили, им были нужны сообщники, и они вышли на Антона. Тот был сметливым хлопцем, а когда чекист рассказал ему подлинную историю убийства Павла, хотя это пока и не было доказано официально, надо было только сдерживать его горячность, давать подробные инструкции по поведению и действиям.

Итак, Кочаров. Выходец из кулацкой семьи, распавшейся из-за постоянного пьянства отца. Еще мальчиком Кочарова, по просьбе его матери, взял на воспитание бывший дьяк, родственник по линии матери. За антисоветскую деятельность после революции дьячок был наказан и в гораздо меньшей степени, чем он этого заслуживал. Но урока из этого никакого не извлек. Напротив, затаил злобу. В этом же духе он воспитал Кочарова.

Мальчик рос любознательным, интересовался учением. Вступил в комсомол, стал инженером. Но под воздействием враждебно настроенных по отношению к Советской власти родственников вел себя вызывающе, работал спустя рукава. В результате последовало исключение из рядов комсомола. Но Кочаров обманным путем вступил снова — для карьеры. Мало кто знал, что в быту он окружил себя людьми злобными, недовольными существующим строем и своим положением в нем. Это были, как правило, «бывшие» — бывшие кулаки, представители духовенства, судимые за кражи и должностные преступления.

Имеющий бронь специалиста от призыва в действующую армию, Кочаров на людях никогда не показывал своего интереса к положению на фронтах, уклонялся от обсуждения наших побед, наших неудач. Но был начитан, грамотен, выглядел среди дружков и знакомых интеллигентом, что явно льстило им, и дружки хвалили его ум, умение грамотно, «по науке» излагать свои и чужие мысли, пророчили ему большое будущее.

На работе он слыл энергичным, предприимчивым, пробивным, умеющим достать нужное «из под земли», обходительным. Его довоенное отношение к труду забылось и затушевалось. Его ценили как специалиста, ему доверяли. Это подтверждал и Антон.

Но к этому времени открылось еще одно лицо Кочарова, о котором в Орске не знал никто. И оно перечеркнуло жирной чертой все его мнимые положительные качества.

Оно открылось, когда чкаловские чекисты, установив личность Кочарова, шаг за шагом анализировали его поступки, выявляли его связи в Орске, Чкалове, многочисленных городах страны, куда он выезжал в служебные командировки, изучали его биографию. И наконец последнее звено было найдено.

Чекисты получили неопровержимые данные о том, что Кочаров еще в 1939 году был завербован германской разведкой в период его пребывания в Заполярье. Используя свои связи и временный статус командированного, он накануне войны по заданию фашистского резидента пытался создать группировку в Мурманске. Местные чекисты, напав на след, спугнули его, и Кочаров, изрядно перетрусивший, но невредимый, вернулся в Орск. Его поиски не удалось тогда завершить — помешала война.

Кочаров затаился и ничем не выдавал себя даже тогда, когда враг подступил к Москве и берегам Волги. Он ждал. Ждал приближения фронта, ждал связного с инструкциями.

И тот появился, но не в сорок первом и не в сорок втором, как думал Кочаров, а в конце сорок третьего, когда былая вера предателя в приход немецких армий на Урал заметно пошатнулась, но надежда еще не иссякла.

В один из осенних вечеров прямо на улице к Кочарову подошел невзрачный мужичишка средних лет и попросил огоньку. Кочаров уже чиркнул спичкой, когда тот назвал пароль и передал привет от Вилли. От неожиданности Кочаров выронил коробок и растерянно посмотрел по сторонам.

— А нервишки-то укреплять надо, Гавриил Яковлевич, — наставительно произнес незнакомец. — И не надо делать лишних движений, — добавил он, наступая на спички, заметив машинальное намерение Кочарова поднять их. — Пройдемся-ка вот этим переулком, на пустырь. Там все и обговорим. Для вас я — дядя Миша. Знакомство шапочное. И если чего, работаю, скажем, на Орско-Халиловском металлургическом комбинате.

Кочаров шел с «дядей Мишей», и невеселые мысли роились в мозгу: «Да-а, это не Вилли. У того и лоск, и блеск, уверенность, сила. Джентльмен, одним словом. А этот? Заморыш какой-то. Наверное, трусит не меньше, чем я. Да разве может этот мне дать то, что обещал Вилли — богатство, положение, власть?!»

— А как Вилли? — не выдержал он.

— О Вилли лучше не говорить. Дай нам бог избежать его участи.

Кочаров поежился, но промолчал. «Дядя Миша», вопреки ожиданию, оказался, однако, проницательным и напористым.

— Что, не приглянулся? — усмехнулся он, поглаживая свою телогрейку и поправляя шапку не первой свежести. — Ничего, я не девка, чтобы нравиться, переживу… А временные неудачи не должны смущать таких, как мы с вами. Кстати, проценты на ваш счет в рейхсбанке растут, — «дядя Миша» испытующе посмотрел на Кочарова. — Мало, наверное, процентов? Чтобы вклад вырос, надо хорошо поработать. Тогда можно рассчитывать на безбедное будущее.

«Если оно будет», — подумал Кочаров, но внешне приосанился:

— Значит, не забыли? — И неожиданно для себя вдруг, торопясь и захлебываясь словами, рассказал связнику, что он давно ждал этого момента, что не забыл, чему его учил Вилли. Он, невзирая на опасность, как мог, восхвалял фашистскую Германию, сеял слухи о невиданных победах германской армии, опровергал сообщения о ее потерях, расправах над мирными жителями на оккупированных территориях…

— Мелочи, — перебил его связник, — тактика изменилась. Надо думать и действовать зримо, дерзко. Как я понимаю, вы вне подозрений, имеете определенное положение, вес, нужные знакомства. Это хорошо. Вы, Кочаров, еще можете оказать Германии большую услугу. Действовать будете так, как я скажу. И учтите, это не мои личные требования. От себя лично могу добавить — не советую отсиживаться в тиши. Мы этого не прощаем. Мне здесь долго оставаться нельзя, слушайте меня внимательно…

После разговора со связником Кочаров оживился, заспешил. Перетряхнул в уме свои многочисленные знакомства и связи. Для осуществления задуманного нужны были люди. Где взять исполнителей? Где? Среди близкого ему окружения решительных, готовых на смелые действия людей было немного. Он рискнул поделиться замыслами, а точнее, частью полученных инструкций, с давним приятелем Пеоновым, само собой разумеется, умолчав о своей связи с гитлеровцами.