Георгий Саталкин – Страницы незримых поединков (страница 30)

— Ну! И кто же был рядом с тобой? — перебивая его, равнодушным тоном спросил Полухин. — И зачем это мне надо было на него смотреть?

— А хотя бы затем, что он вас хорошо знает, а вы его — нет. Ну и… меня он тоже знает, как и то, что вы мне «полоскали мозги» в недавнем прошлом.

— Это уже интересней. Продолжай, коли начал. — Полухин посмотрел Павлу в глаза. — А ты не мог нас познакомить несколько другим способом?

— Во-во. И он так же меня спросил. И тоже соответствующее внушение сделал.

— Серьезно говорить будем?

— Серьезно, Василий Петрович, — парень посмотрел на Полухина и не отвел глаз, когда их взгляды встретились…

Уже к полуночи Полухин нашел начальника горотдела НКВД и пересказал разговор с Павлом, суть которого вкратце сводилась к следующему.

Около месяца назад Павла встретил его старый знакомый Григорий Просо, тоже работник комбината. Когда-то раньше у них были общие делишки. Кое-что доставали, продавали. Деньги, как правило, пускали на пропой. Затем каждый осел в своей компании, и где-то до полугода они не встречались. И вдруг Просо снова объявляет Павла своим лучшим другом, чуть ли не в любви ему объясняется. Жаден Просо до выпивки, а здесь щедро делится за просто так. Настроением парня очень интересуется. Дружков Павла знает наперечет. А дружки, прямо сказать, разные. Есть и с грешком.

Сначала Павлу, как он сказал, невдомек было, зачем это Просо его так старательно обхаживает. Думал, что компаньона по выпивке ищет. Только встречи не прекращались, и Павла любопытство заело. Просо как работник характеризуется, мягко говоря, никудышным. По натуре трусоват, ненадежен. При случае продаст и дорого не возьмет. Но становится наглым, когда находит очередного покровителя или покровителей, без которых он не живет и жить не может — своего ума не нажил, как говорит Павел. Сам Павел — парень с головой, работу любит, чувство рабочей гордости имеет. Да и совесть, если отбросить мальчишество, чиста. К тому же Павел терпеть не может трусов и подхалимов, чьи интересы не выходят за рамки мелкого рвачества, недовольного брюзжания да пересказывания скабрезных анекдотов. Именно к такому типу людей он относит Просо.

Так что их отношения не назовешь приятельскими. Разные люди, хоть и пересеклись их судьбы случайно в прошлом. Павла как раз и насторожило то обстоятельство, что Просо чуть ли не идеалом дружбы называл их прежние отношения и с разговора на любую тему к этому возвращался. Павел стыдится прошлого, а Просо его идеализирует, даже героизирует — мол, только те и есть настоящие люди, кто не боится противопоставить себя власти, а если нужно, то и всему миру. И если, говорит, Павел готов рискнуть, он, Просо, по старой дружбе может познакомить его с одним человеком. Тот хорошо заплатит.

— За что заплатит? — перебил Полухина полковник.

— За риск.

— Риск бывает разного сорта, — задумчиво произнес полковник. — Кстати, заплатит или заплатят?

— Заплатит.

— Павел, — продолжал Полухин, — почувствовав, куда клонит Просо, чуть ему по шее не дал. Да сдержался. Знает он Просо, тот с чужого голоса «поет». Сам хотел все разузнать и вывести этого субъекта на чистую воду. Поддакивал ему, где надо и не надо. Просо, в свою очередь, подумал, видимо, что обработал парня.

А сегодня… Сегодня Павла завербовали, если так можно выразиться. В качестве кого и куда он и сам не знает. В роли вербовщика выступал некий Николай Иванович, как он представился. Павел видел его впервые, где он работает, ему неизвестно. Но тот хорошо осведомлен о Павле и его дружках, похоже, что со слов Просо. Павел дурачился, торговался даже, спрашивал, что он получит за свое согласие. «Вербовщик» пообещал всерьез хорошую плату, о чем просил пока поверить ему на слово. Ничего конкретного при этом Николай Иванович ему вроде бы не сказал, все больше намеками на будущее оперировал. Но держался уверенно. Намекнул, что у него везде свои люди, и, если что, Павлу придется туго.

Здесь Павел и понял, что шутки кончились. Растерялся. Затем допустил большую ошибку — увидев меня на улице, окликнул, да еще так неудачно. Хотел мое внимание к этому Николаю Ивановичу привлечь, влип по-крупному. Сразу после этого Николай Иванович ему сделал серьезное внушение — у них, мол, так не делается. И как тот ни пытался объяснить свою выходку бесшабашностью, похоже, ему не поверил. Расстались они сразу после нашей встречи, и незнакомец пошел на выход с территории комбината, запретив Павлу сопровождать его дальше.

Полковник слушал молча, и только легкое постукивание торцом карандаша по столу — его давняя привычка — показывало, что он внимателен.

— Все? Что думаешь по этому поводу, Василий Петрович?

— Похоже, враг действует. Диверсант? Или даже резидент?

— Не спеши с выводами, капитан. Парню веришь?

— Верю.

Полковник помолчал.

— Диверсант? Резидент? Что-то маловероятно. Сегодня не сорок второй год. А ведь лавливали и таких. Помнишь, Петрович, заброс целой группы этих головорезов под Гурьевом? Ты же участвовал в их ликвидации. Не твой ли это недобитый «крестник» у нас объявился?

— Из тех ни один не ушел, товарищ полковник. Здесь что-то другое. Думаю, кто-то из осевших в городе действует. Не чужак, не пришлый недавно. Скорее всего, еще до войны засел. И людей уже наших знает, изучает исподволь. Возможно, рассчитывает действовать чужими руками, чтобы самому остаться в стороне. Сдается мне еще, что Николай Иванович — не то лицо, о котором Просо намекал Павлу.

— Думаешь, есть и третий?

— Уверен.

— Допустим. А цель?

— Комбинат дает фронту металл. Очень нужный металл. Остановка комбината, даже кратковременная, весьма заманчива для противника. Особенно сейчас, учитывая наше повсеместное наступление.

— Хорошо. Не будем исключать эту вероятность. Перепроверить все надо, Василий Петрович. Тщательно перепроверить. Далеко от нас бои, но фронт, он проходит и здесь, через наш Орск. В первую очередь, отрабатывай версию — связь с врагом. А парня на всякий случай предупреди, чтобы никакой самодеятельности не предпринимал. Твои, Петрович, отношения с ним — только конспиративные, это тоже внуши ему строго-настрого. Если встреча с тобой их вспугнет, на него выйдут. Или… его постараются забыть. Это в лучшем случае. Пусть парень поостережется. Подстрахуй его, Петрович. Всякое может быть.

— Этот Николай Иванович Павла о его связях расспрашивал. Насколько я понял, им — или ему — нужны люди вроде Павла и его окружения. Так что и на них могут выйти. Павел, между прочим, мне своего приятеля порекомендовал, подходы к нему подсказал. А Просо я сам займусь, если возражений не будет.

— Не возражаю. Но главное — не упустить Николая Ивановича. Найти его нужно непременно. А затем сделать так, чтобы он и на минуту не выпадал из нашего поля зрения. Через недельку-другую, Василий Петрович, об этих Просо, Николае Ивановиче, и если есть и другие, то и о них, мы должны знать больше, чем они сами о себе знают. А тебе, Василий Петрович, — полковник посмотрел на утомленного Полухина, вздохнул, но тем не менее твердым голосом продолжил: — ночь на раздумье. Завтра первая половина дня — для уточнения и проверки данных Павла, вторая — для выработки плана и оперативных версий. К вечеру доложишь. На сегодня все.

Звон будильника отозвался в Полухине громом канонады. Не думая — сработал рефлекс, — он сел и выключил будильник. «Да, очень это негусто — полтора часа сна», — вяло шевельнулась грустная мысль. И тут же он осадил себя: «Об отдыхе теперь нечего думать. До него далеко». Стараясь не шуметь — кругом еще все спали, — Полухин начал ежедневную двадцатиминутную зарядку. Отгоняя все мысли, он целиком отдавался броскам, прыжкам и приседаниям, с удовольствием ощущая, как оживают мышцы. Знал из опыта — эти двадцать минут окупятся сторицей.

В предрассветный час Полухин уже был на комбинате. Он встретился с нужными ему людьми из третьей смены; вопреки вчерашнему намерению, уже утром повидал старого мастера паросилового, в котором, кстати, работал и Павел. Но, к сожалению, это не дало ожидаемых результатов. Мастера тревожили другие вопросы, которые в данной ситуации могли еще подождать.

И все же к концу дневной смены Полухин успел многое. Помимо деловых разговоров с кадровыми рабочими, в честности и партийной закалке которых у него не было оснований сомневаться, он разыскал комсомольского вожака Смолина, возглавлявшего оперативный отряд комсомольцев комбината, и попросил подобрать группу особо надежных и проверенных ребят, с каждым из которых он впоследствии переговорил наедине и, не скрывая своего замысла, дал отдельные поручения.

Используя свои обширные связи и знакомства, он узнал кое-что и о Николае Ивановиче. Оказалось, что тот работает в строительном тресте по делам снабжения, нередко бывает на комбинате. Правда, еще не были известны его фамилия и должность, но это уже, как говорится, дело техники. Полухин связался со своим сослуживцем Каревым, который знал этот стройтрест как свои пять пальцев, и заручился его содействием.

Впервые за последние сутки Полухин позволил себе расслабиться. В полудремотном состоянии он просидел в кабинете не более получаса, пока не заметил, что Павел, которого он ждал для детального инструктажа, запаздывает. Полухин недовольно поморщился, встал, разминаясь, подошел к небольшому окну, раздвинул плотные занавески и выглянул на улицу. Темень. Уже наступала ночь. Только кое-где лампочки на столбах выхватывали из темноты небольшие островки грязного снега.