Георгий Протопопов – Холодный мир (страница 9)
– Ты правильно сказал, что неведомы пути шиманов. Даже Хот не знает путей шимана. Я сейчас здесь и сказал тебе истинную правду. И ты знаешь, что я не соврал. Считай, Ака Ака, что духи заставили меня пойти на это.
– Да-а, – протянул князец, – теперь понимаю. Справедливость должна быть. Духи все знают. Тебя- подумать только! – тебя послали донести до меня правду!
– Да, наверное, все так, как ты сказал, – со странной улыбкой произнес шиман.
– Не слушай Тары- Яха! – вскричал Оллон- Он все наврал! Заставил поверить!
– Значит, Архатах?
– Архатах.
– Будь ты проклят, Тары- Ях! Вот я тебя испепелю!
– А? Что, шиман Оллон? Ты предлагаешь мне поединок? Будем биться по-шимански? Знай же, я прямо сейчас могу лишить тебя всей твоей силы, сколько бы ее ни было. Поединок?
Оллон растерялся, поняв, что перегнул- не готов он к поединку, боялся, попросту говоря.
Своего шимана спас Ака Ака.
– Перестаньте. Вы оба- великие шиманы. У нас одно дело. Зачем ссориться? Великий шиман Оллон, я хочу, чтобы ты все проверил. Может, правда злые духи набросили на тебя тень, пытаются обмануть, боясь твоей истинной силы. Но ты, конечно, сможешь их прогнать и все узнать. Соверши обряд и сбрось тень. Я полагаюсь на твои слова.
– Посмотрим, – скрипнул зубами Оллон и с достоинством, но стремительно выметнулся наружу со словами: – Но я немедленно уезжаю к себе.
Тары- Ях с улыбкой посмотрел ему вслед, а князец задумчиво произнес:
– Ничего, ничего, он скоро отойдет.
Шиман сказал:
– Я тоже ухожу. Правду я донес до твоих ушей, теперь думай, – он двинулся к выходу, у самого полога остановился, обернулся. – Да, кстати, Ака Ака… отпусти Тыкеля. И Тынюра, и Чуру. Ты напрасно их держишь. Мне пора, прощай.
И столь же внезапно исчез шиман, как и появился. Что-то в тоне последних его слов не понравилось Аке Аке. Настолько, что пот прошиб.
– Отпущу, – произнес он похолодевшими губами, обращаясь к закрытому пологу. – Действительно, зачем они мне. Пускай убираются.
Аку Аку вдруг передернуло, он провел рукой по лицу, отгоняя наваждение, потом запустил пятерню в блюдо с мясом.
– Отец мой, ты поверил ему? – спросил воин, все это время молчавший.
Ака Ака медлил с ответом, задумчиво глядя в огонь. А что сказать? Он и вправду поверил.
Воин присел рядом; Ака Ака наконец повернул голову и сказал:
– Поверил- не поверил, значения не имеет. Что изменилось? Люди к Тарве уже отбыли. Пускай уже проверят. Может, Оллон сказал правду- обряд-то хорош был. А может, прав Тары- Ях.
– Или это какая-то ловушка, нет?
– Не знаю. Не думаю. В любом случае, стоит проверить и Архатах.
– Дозволь мне, отец. Не подведу.
– Я тебе верю больше всех. Если бы ты не отсутствовал, ты бы отправился к Тарве.
– А вдруг это и к лучшему? Если он на Архатахе…
– Надеюсь.
– Верь мне, отец. Ничто меня с ним не связывает и не связывало никогда. Только тебе я предан. Если он там, найду, притащу, брошу к твоим ногам. Никакой пощады, только ненависть в моем сердце.
– Нисколько не сомневаюсь в тебе. Теперь я почти спокоен, зная, что дело в твоих руках. Что ж, бери своих людей и отправляйся в путь, как только будешь готов.
– Я готов в любой момент, отец мой.
– Тогда завтра. Удачи тебе, Саин. Духи за нас, и они тебе помогут. Поймай негодного Руоля.
– Скоро ты его увидишь, – сказал Саин, с почтением склоняя черноволосую голову на богатырских плечах, – посаженного на цепь.
Князец и воин кивнули друг другу.
Морозным выдался день, но безветренным. Небо очистилось после тяжелых снеговых туч, застывший воздух был колюч и прозрачен.
Немолодые, устало сутулящиеся, стояли рядом Тынюр и Чуру- бездетные супруги, бывшие работники Аки Аки. Тынюр в свое время был пастухом- пас тучные стада князца, а в последнее время нанимался разнорабочим, но в постоянных калутах не числился и жил всегда за стойбищем, отдельно.
Теперь он был свободен. Ни калут, ни наемный рабочий, вообще никто.
Ака Ака ясно дал понять, что гонит его прочь и надеется никогда больше не увидеть. Живи как знаешь.
– Ох-хо… да… – вздохнул Тынюр, почесывая шапку на затылке.
Они стояли с Чурой- печаль на лицах- и издали смотрели на богато раскинувшееся стойбище.
– Во дела, старуха! – на плоском лице Тынюра вдруг появилось лукавое выражение. – А все-таки мы победили Аку Аку! Запугать не смог, пришлось отпустить.
– Что болтаешь? Похваляешься, дурак безмозглый! Выгнали нас просто, вот и все. Как жить теперь будем?
– Не беда, проживем. Всегда ведь жили.
– Ничего не понимаешь! Еду ты от кого получал?
– Да… а может, вернуться? Простит еще, а?
– Дурак опять! Простит! Не знаешь ты Аки Аки. Радуйся, что хоть живым ушел. Нет уж, лучше убираться пока целы.
– Правильно говоришь, старуха. Все равно проживем. Я ведь охотиться стану.
– Охотник из тебя…
– А чего! Не совсем еще старик.
Они продолжали спорить, пока Тынюр вдруг не брякнул:
– А ведь это из-за Руоля все.
Чуру сразу изменилась в лице.
– Ты Руоля не трогай, глупый ты старик. Он нам как сын был.
– Да, – кивнул Тынюр, и на глаза его даже слезы навернулись. – Неужели он правда содеял все, о чем говорят? Даже слушать страшно. Не верится что-то.
– И знать не хочу! – воскликнула невысокая, полная Чуру. – Ему, своему сыну стану верить. Что остальные говорят- неинтересно.
– Ну… Э, старуха, а ведь правильно говоришь. И все равно, ты меня не вини, что нас прогнали. Мы же и знать ничего не знаем. Злой просто он, наш князец.
– Эх, Тынюр… Пойдем-ка домой. А завтра в путь тронемся. Подальше отсюда. Не хочет нас видеть Ака Ака, так и мы его не хотим.
Они медленно пошли прочь от огромного стойбища к холодной, давно нетопленной юрте, примостившейся у берега реки поодаль от остальных жилищ.
– Вернет Ака Ака наших олья? – хмурилась Чуру. – А-то как поедем?
– Калуты сказали, пригонят. На присмотр ведь взяли. Дождемся. Неужто позарятся на чужое?
Чуру, покачав головой, сочувственно взглянула на мужа.
– Еще как позарятся. Но на этот раз вернут, наверное. Чтоб спровадить подальше да поскорей. – Чуру вдруг всхлипнула, поднесла руку к глазам. – Так и вижу: наши орончики, бедняжечки, совсем задохленькие, некормленые!
Тынюр обернулся; стойбище еще не скрылось из виду.
– Смотри-ка, старуха! Там плетется кто-то. Оттуда.