Георгий Персиков – Дело медведя-оборотня (страница 34)

– Конечно, – ответил Нестор, – если хотите, я вас введу в курс дела, познакомлю с этим непростым ремеслом. Мы довольно много о нем узнали.

– Конечно, Нестор, очень интересно.

– Ну, тогда слушайте. – Нестор полистал свой блокнот и сказал: – Начнем с того, что борть – это искусственное дупло, сборщики меда сами его изготавливают. Крепят на дереве на приличной высоте, чтобы мишка или еще какой лесной любитель сладкого до медка не добрался. Формой борти бывают разные, в основном их делают в форме трапеции. Сверху накрывают особой крышкой, должея называется. Она нужна, чтобы человек мог, сняв ее, обслужить самодельный улей. На одной из сторон этой борти проделывалась дырка, или леток на их языке. У него тоже форма и расположение разные могут быть, в зависимости от местности. Каждый сборщик должен уметь изготовить такую борть. Дело это непростое, да и затащить ее на верхушку дерева, на стволе которого нет ни ветвей, ни даже сучков, очень трудно и опасно. Поэтому все бортники люди сильные, выносливые и смелые.

Нестор оторвался от записей и, посмотрев на Романа, спросил:

– Роман Мирославович, продолжите? Мне после чаю, простите, до ветру надо.

– Конечно, Нестор, иди, – улыбнулся Муромцев и продолжил лекцию: – Так вот, отец Глеб, у каждого бортника есть свои собственные борти. В чужие залезать запрещено, это строго карается. Поэтому сборщики меда все друг друга хорошо знают, а чужаков, нарушивших правила, наказывают. Если посмотреть вглубь истории, то все началось давно, когда примитивное собирательство переросло в пчеловодство. Сначала, когда появились соответствующие инструменты, первые бортники делали дупла в стволах, где ставили деревянные стержни, или знозы, на которые пчелы крепили соты. Створом закрывали улей от животных и птиц.

– А как же туда попадали пчелы? – спросил с интересом отец Глеб.

– Они сами находили борть. Иногда люди запускали туда пойманный рой. А дальше, как говорится, дело за пчелами. У сборщиков меда есть специальные приспособления для подъема по деревьям: пеньковые веревки, кожаные ремни, подметки с шипами, которые на ноги привязывали. Забравшись наверх к борти, они особой деревянной лопаткой забирали половину сот, оставляя вторую половину на прокорм пчелам. Мед отжимали в кожаных мешках, потом давили гнетом, а оставшийся воск топили в печных горшках.

– То есть каждый из бортников, – сказал подошедший Барабанов, – владел участком и работал только на своих деревьях, сборщики не бродили по всему лесу. И эти деревья назывались «дельные»! Оказывается, их передают по наследству, на каждом бортник ставит свою тамгу, ну, проще говоря, вырезает клеймо. И рубить такие деревья запрещено. Простите, Роман Мирославович, я вас перебил.

– Ничего, Нестор, спасибо. В заключение могу добавить, что поначалу у одного бортника в собственности было обычно несколько десятков ульев. Но потом они стали нанимать работников, и количество бортей выросло до сотни. Также научились делать ульи из стволов деревьев, чтобы располагать их поближе к жилью. Такие борти из обрезков бревен назывались колодами.

Роман встал из-за стола, закурил и, отмахнувшись от залетевшей в чайную пчелы, продолжил:

– Так что, коллеги, из всего этого только один вывод: никак бортник не сходится с нашим портретом безумного одиночки, который мстит женщинам. Наш убийца – бобыль, одинокий лесной скиталец. В то время как бортники – крепкие семейные мастера, работающие на своих участках сообща, так как в одиночку тут не справишься. У них и наемные рабочие, и деревья подписанные, а главное то, что они знают друг друга, а также и закупщиков, и переработчиков. По сути, у них свое трудовое товарищество, или трейд-юнион: следят, чтобы цен никто не завышал или, наоборот, не снижал и чтобы в чужие борти никто не лазил. Одиночкам тут не выжить. Такие вот дела, отец Глеб.

– Товарищество, говорите? – на изможденном лице отца Глеба мелькнула улыбка. – Я все эти дни провел в пещере отшельника и подвижника Ионы. Он по своей воле ушел из монастыря, залез в ту нору и прожил в ней целых двадцать лет! Монахи, они ведь тоже как этот ваш трейд-юнион. Но Иона, пусть и был монахом, жил все как одиночка, хоть рядом с ним и был келейник. Вот что я понял: человек может выйти из своего общества, оставаясь как бы в нем.

Муромцев погасил папиросу в блюдце с чаем и, бросив окурок в помойное ведро у входа, сказал:

– Надо нам еще с одной личностью переговорить обстоятельно.

– Это не с Ерохой ли? – спросил Нестор.

– Именно! Пошли за ним кого-нибудь.

Барабанов подошел к одному из приказчиков и спросил, нет ли у них кого-нибудь на посылках. Тот тут же высунулся в окно и зычным голосом крикнул: «Микитка!»

На призыв в чайную сейчас же вбежал чумазый паренек лет десяти, в залатанном кафтане, но в сапогах. Увидев господ, он замялся и, посмотрев на приказчика, спросил тоненьким голосом:

– Чего прикажете, дядя Игнат?

– Ероху знаешь?

– Это который мед возит? Его все знают!

– Господа хотят поговорить с ним, разыщи его, он на рынке, должно быть.

– Знамо дело, на рынке, где ж ему еще быть? А ежели не на рынке, значит, в трактире деньгу пропивает!

– Смотри у меня! – приказчик погрозил Микитке кулаком. – Язык-то подрежу тебе!

Муромцев улыбнулся, сунул мальчишке двугривенный, и тот, просияв от счастья, умчался, не закрыв дверь. Примерно через полчаса за их столом сидел бортник Ероха, оказавшийся ростом не выше Микитки. Закатав рукава кафтана по локоть и обнажив крепкие, жилистые и загорелые руки, он степенно пил чай и хранил молчание. Муромцев, выждав, пока Ероха поставит чашку на строганый стол, спросил:

– Уважаемый, не знаю, как вас по батюшке?

– Все меня Ерохой кличут, – сухим, резким голосом, словно палка треснула, ответил бортник.

– Хорошо, я так понимаю, вы в курсе, кто мы и чем занимаемся?

– Конечно, знаю, все знают!

– Ну, тогда скажи нам, любезный Ероха, нет ли среди вашего брата бобылей или одиночек?

– Нет, барин. Одному не выжить в нашем деле, шибко оно сложное. Ну, только если найдется такой дурак, что будет одну борть держать, да что с нее толку? Самому мед лопать, что ли? Проще уж на рынке купить.

– Ладно, пока все сходится, – сказал Роман. – Тогда вот еще что: откуда новые борти берутся?

– Так чего тут – сам бортник их и ставит. В новом дереве долбит на своей делянке. На чужие лучше не лезть, во-первых, далеко, а во-вторых, и по шее получить можно и бока намнут, у нас с этим строго. Потому всяк на своей земле работает!

Роман вздохнул и развел руками. Отец Глеб присел рядом с бортником и спросил:

– Ну, это у вас сейчас такие правила. Своя земля, делянки и по сто бортей у каждого. А вот если махнуть назад, скажем, лет на тридцать? Как тогда было?

Ероха почесал жидкую бородку, подумал и ответил:

– Я тогда еще совсем мальцом был, сам плохо помню. Но дед мой, царствие ему небесное, рассказывал, что и в борти люди чужие лазили, и мед воровали. Ведь делянок не было, обчество не следило, да и самих бортников не так много было. Потому со временем и порешили к порядку прийти, миром да согласием.

– А в то время как новые борти искали? Сами?

– Тут, барин, по-всякому бывало: кому везло, кто сноровкой брал. А еще… точно, чуть не забыл, а мне ведь дед рассказывал! Были люди особые, кто пчелу за сто верст почуять мог! Прозывали их медознатцы али медоведы! Так ведь их уже давно нет, с тех пор как все сообща работать стали.

Муромцев оживился, глаза его загорелись, и он быстро спросил:

– Как раньше медознатец борти с диким медом находил?

– Дело это весьма, барин, сложное. Попробуй-ка весь лес на сотни верст в округе обойди да облазь! Надо ведь дерево с бортью найти, а на каждое же не полезешь. Как они их находили – про то мне не ведомо. Баяли про них, что колдовство им помогало какое-то. Жили бирюками, ни кола ни двора. Так и бродили по лесам, сыщет борть – мед или саму борть продаст кому-то из наших. Мне пара бортей от деда так и досталась, ему медознатец продал лет двадцать назад. А уж потом от них и рост пошел. Дед покойный разбился, и отец тоже – веревки оборвались. Опасное дело у нас, барин. А все ради того, чтобы вы тут чаек с медком попивали.

Муромцев пропустил последние слова Ерохи мимо ушей и продолжил расспрашивать:

– А если надо найти такого медознатца? Где искать его?

– И-и-и, мил-человек, где ж их теперь найти? Может где и ходит такой бирюк, что сам найдет, то и съест. Нынче ведь услуги их без надобности! Правда, мед у них не чета нашему, шибко вкусный и душистый. Навроде коньяков французских али бальзамов лечебных. Тонкий как бы, значит, не всякий его распробует. Для гарманов, значит, – те готовы платить. Да только выход малый, собирают немного, и дохода почти нет с такого меда. Как говорят, живут в лесу, молятся колесу, что найдут – то и схарчат. Немудрено, что сами медведями стали!

Ероха рассмеялся, показав редкие желтые зубы. Нестору почему-то показалось, что мед, который он недавно ел, был именно такого цвета.

Глава 29

После разговора с Ерохой «Ловцы черных душ», не желая терять времени, поехали в гостиницу на казенном экипаже, за которым послали того же Микитку. Всю дорогу до гостиницы троица напряженно молчала, размышляя над словами старого бортника о так называемых медознатцах-одиночках. Необходимо было как можно быстрее нащупать нужную тропинку среди новых фактов.