Георгий Персиков – Дело медведя-оборотня (страница 36)

Сафаров посерьезнел, снял колпак и сунул его в карман. Затем затянулся сигарой и ответил:

– Значит, так, я его видел в последний раз лет семь тому назад. Но должен вам сказать: это человек со странностями, выглядит он как, простите, настоящий медведь. Ходит в шкуре и маске, как ряженые на Святки с колядующими! Встречи он всегда назначал ночью, на полную луну. Боязно мне тогда до жути стало, и я эти встречи поручил своему повару, Тимофею. Правда, он тоже не из храбрецов, потому просто в условленном месте оставляет деньги и продукты или еще чего, что медознатец потребует, а через день корчаги с медом забирает и записки, в которых указано, что в следующий раз принести надобно. Иногда, конечно, бывает, что и лично встречаются, ежели записок недостаточно.

Роман слушал внимательно, забыв о сигаре, пепел с которой падал прямо на ковер.

– Грамоте он обучен, – продолжал Сафаров, – однако же, пишет с ошибками. Так что, Роман Мирославович, историю о вашем полицейском… кхе-кхе… спектакле я ему никак передать не мог, ибо не виделся с ним. А вот Тимофей тогда ехал со мной из собрания, он был на кухне и, конечно, все видел. Слишком уж натурально вы разыграли спектакль про Кольбина-то, поди, и кучера на улице услыхали!

Сафаров рассмеялся и вздохнул:

– Эх, ежели Тимофей видал после того медознатца, то, стало быть, мог ему об этом поведать. Он как раз мне потом рассказывал, что этот наш медовед сам из леса вышел, много меду принес и записку, да все выспрашивал, нет ли новостей каких в миру.

– Записку? – спросил Муромцев и сделал знак рукой Нестору и отцу Глебом. Те сразу подошли. – А можно ли взглянуть на нее?

– На записку? – удивился Сафаров. – Вот, извольте. Он ее вчера как раз передал.

Он подошел к красивому лакированному бюро с резным орнаментом, отомкнул один из ящичков и вытащил бумажку. Муромцев выхватил ее из рук Сафарова и поднес к подсвечнику, разглаживая смятую бумагу.

– Что там, Роман Мирославович? – нетерпеливо спросил Нестор.

– Погоди, Нестор. Так, вот: «соли серников пороху».

– И все? – спросил уже отец Глеб.

– Нет, – ответил Роман, – бумажка липкая, это мед, видимо. Тут еще вот что написано: «ТОПОР СОЛЬ ДВА НОЖА».

– Это он! – яростным шепотом закричал Нестор.

– Не спеши, лучше дай свою лупу, – сказал Роман.

– Вот, возьмите.

Муромцев положил записку на стол бюро, поднес подсвечник и стал внимательно рассматривать бумагу через увеличительное стекло. Вскоре рука его замерла, и он выпрямился.

– Ну, что там? – спросил отец Глеб.

– Там факсимиле Кольбина, в самом низу. Это вырванная страница из его блокнота! Как зовут вашего медознатца, господин Сафаров?

Сафаров пожал плечами и ответил:

– Одному богу известно, как его имя. Никто не знает, а потому все кличут его Беролаком.

Глава 30

По лесной чаще медленно пробирались четверо: впереди – мужчина лет пятидесяти в сером длиннополом кафтане, указывал дорогу, остальные шли за ним гуськом, тихо переговариваясь. Первым шел тот самый повар Сафарова Тимофей, за ним следом шли Муромцев, Барабанов и отец Глеб. У Романа с Нестором на плечах висели винтовки. Начавшийся дождь скрывал шум их шагов, наполнив лесной воздух запахом мокрой древесины и прелой листвы. Нестор, нагнувшись под веткой, зацепил ее стволом винтовки, и та хлыстнула отца Глеба по шапке.

– Простите, бога ради, отец Глеб! – кинулся к нему Нестор.

– Ничего, – прошептал священник, – смотри в другой раз.

– Тише, господа, – повернулся Тимофей, – пришли почти.

– Он может быть здесь сейчас? – спросил Муромцев, встав возле раскидистого и могучего дуба.

– Да, – ответил повар, – в прошлый раз так и было! Он сам вдруг вышел из чащи. Начал новости спрашивать, мол, не поймали ли оборотня. А то, видишь ли, он боится ему в лапы попасть. Ну, я все и рассказал ему, про вашу спектаклю, господин сыщик, в дворянском собрании, и про то, что Кольбин будет список писать для полиции.

– А он что же? – спросил Нестор, поднимая воротник и ежась от падающих с деревьев капель.

– А что? Сказал, да, дескать, знает он Кольбина, ему тоже мед продавал как-то.

Роман вытащил папиросу и собрался было закурить, но тут же передумал, спрятав ее обратно в портсигар.

– Слушай, Тимофей, – спросил он, – а каким манером он говорит?

– Не знаю, – с сомнением ответил Тимофей, – слова путаные у него, словно дурачок он какой. Но соображает вроде, хотя живет один в лесу в дупле каком-то – как тут не спятить?

– Хорошо, а выглядит он как?

– Дикий человек как есть! Шубейку драную носит, вся в дырах! Обутка добротная – сапоги кожаные, ну в лесу иначе нельзя. А на роже маска от пчел, он ее и не снимает никогда, видать, свыкся с ней. Медведь медведем, в общем. Роста высокого, по фигуре видно, что крепок. Силища у него, конечно, огроменная: в одной руке баклагу с медом нес, которую я опосля на санках еле утащил!

– Понятно, – сказал Муромцев и повернулся к Нестору с отцом Глебом: – Значит, план такой: дальше движемся очень тихо и осторожно, я с тыла буду прикрывать с винтовкой, Нестор, ты на правом фланге, отец Глеб с Тимофеем слева. Из виду друг друга не терять! Всем ясно?

Отец Глеб с Нестором послушно кивнули, а Тимофей стал распутывать пояс.

– Это зачем? – спросил Роман.

– А у меня тут гирька имеется, – ответил Тимофей, улыбаясь, – я ее сейчас к ремешку привяжу, знатный кистень выйдет.

– Ладно, только без самодеятельности! В голову не бей!

– Как скажете, барин!

Тут Нестор поднял руку вверх и посмотрел на Муромцева. Все затихли.

– Что? – прошептал Роман.

– Вы слышите? – спросил Нестор. – Поет кто-то. Вроде голос детский. Там!

Нестор показал рукой в сторону просеки неподалеку. Приглядевшись, они увидели мелькающий силуэт среди деревьев, пение стало громче, и получилось разобрать слова: «Не видать тебе красна солнышка!» Все четверо двинулись в сторону просеки и вскоре увидели девчушку с коробом за плечами. Она не спеша шла по тропинке, держа в руке палку, и заунывно, громко пела. Увидев незнакомых мужчин, она остановилась и испуганно заморгала, выронив свой посох. Муромцев поднял руки и сказал:

– Не бойся, мы тебя не обидим! Пойди сюда, девица.

Девчушка, озираясь, медленно приблизилась. Роман опустился на одно колено и спросил:

– Ты откуда идешь? Как звать тебя?

– Глашей кличут, – ответила она, выпятив нижнюю губу, – а иду из деревни, что тут недалеко, соль дядькам-торговцам несу. Я им приношу, что в короб положат, а они мне еды дадут и деньгу еще!

И добавила:

– Сирота я, барин! Родители мои с голодухи да с тифа померли!

– А годков тебе сколько?

– Одиннадцать, люди сказывают!

Губы ее растянулись в улыбке, а со рта повисла слюна. Муромцев крякнул и смущенно поднялся.

– Недоразвитая она, что ли? – прошептал Барабанов, поправляя винтовку на плече.

Отец Глеб одернул его:

– Тише, Нестор.

– Эх, доля наша сиротская, – вдруг подал голос Тимофей, на глазах его навернулись слезы, – голодный край! Я ведь и сам из сирот!

Он порылся в кармане и дал девочке двугривенную монету. Глаша тут же сунула ее за щеку, поклонившись повару почти до земли, при этом короб чуть не придавил ее. Она с трудом разогнулась обратно, глядя на Тимофея веселыми глазами.

Роман огляделся и спросил ее:

– Глаша, а знает ли кто, что ты в лес пошла?

– Конечно, – закивала она, – торговцы и знают, я тут часто хожу.

Муромцев достал из сумки сухарь и протянул ей со словами:

– Ты притомилась, видно? Вот, держи сухарик. Видишь, вон там полянка виднеется? Дождик закончился, пойди туда, перекуси да отдохни.

– А вы, дяденьки? Пойдете со мной?