Георгий Персиков – Дело медведя-оборотня (страница 23)

Роман встал и принялся изучать портреты. Видимо, на них были изображены почетные члены местного собрания, прошлого и настоящего, внесшие вклад в развитие города и губернии. В центре находился большой парадный портрет императора в полный рост. Муромцев отметил отличное портретное сходство, оценив работу художника. Сразу что-то кольнуло в голове, Роман на мгновение закрыл глаза и прислушался: в комнате воцарилось безмолвие.

Открыв глаза, он понял причину внезапной тишины: все смотрели на него, даже собаки. Роман поставил чашку на стол, слегка поклонился и, улыбнувшись, сказал:

– Господа, прошу простить, что меня не представили. Меня зовут Роман Мирославович Муромцев, я прибыл сюда по служебным делам из Петербурга для оказания консультаций по юриспруденции. К вашим услугам, господа!

Роман еще раз поклонился. Первым откликнулся хозяин борзых – он подошел к Муромцеву и представился, пожимая ему руку:

– Березин Игнатий Петрович! Рады видеть новое лицо в нашей мужской компании, Роман Мирославович! Позвольте, я вас представлю нашему почтенному собранию!

Седой господин взял Романа под руку и повел по залу, называя имена и фамилии присутствовавших. Последние улыбались и с подобострастием пожимали руку столичному гостю.

– Очень приятно, очень приятно, – повторял Роман, вглядываясь в лица.

– Знаете ли, – радостно тарахтел Игнатий Петрович, – дворян здесь не так много, живем мы тут просто, не то что в столице! Из развлечений вот эти собрания с музыкой да ярмарки с театром. Все здесь либо чиновники, как вы, либо отставные военные, как ваш покорный слуга! И пока наши жены с детьми играют в фанты внизу и судачат, мы предаемся воспоминаниям, поигрываем в карты и пьем не самый лучший коньяк с шампанским!

По залу прокатился негромкий смех, а Игнатий Петрович спросил, вытирая платком красный от нюхательного табака нос:

– А вы женаты? Или холостяк? На этот случай могу вам доложить, что у нас здесь довольное количество девиц на выданье!

Роман вдруг покачнулся и оперся на стол, опрокинув чашку с кофе. Игнатий Петрович помог ему сесть и, повернувшись к гостям, сказал с улыбкой:

– Господа, видимо, в кофе Роману Мирославовичу налили коньяку более обычного! Это дело привычки!

Гости рассмеялись и вернулись к своим разговорам. Пытаясь совладать с внезапным головокружением, Роман какое-то время сидел, что-то невнятно бормотал и потирал виски, стараясь прийти в себя. Сидевший рядом Игнатий Петрович услышал лишь имя «Ксения». Наконец, сыщик шумно вздохнул, лицо его немного порозовело, и он спросил седого соседа:

– Игнатий Петрович, вот вы сказали, что все время проводите здесь или в театре. А как же охота? Неужели среди вас нет охотников? Я, например, охотник страстный и слышал, что в ваших лесах можно на косолапого выйти?!

Старик усмехнулся, покрутив пышный седой ус, и ответил:

– Ах, Роман Мирославович, дорогой! Если бы вы знали, как мне отрадно повстречать настоящего охотника в вашем лице! К сожалению, благородное искусство охоты уходит в прошлое вместе с нами, стариками! Молодежь нынче предпочитает балы! Они теперь и борзую от болонки ведь не отличат!

Старик сокрушенно потряс головой и допил коньяк из большого бокала, закусив его долькой подсохшего лимона, что сиротливо лежал на тарелке. Он взял из блюда пару кусков нарезанной холодной говядины и кинул псам – те мигом проглотили угощение и, раскрыв пасти с капающей слюной, принялись кружить вокруг хозяина, нюхая его руки. Тот погладил собак и продолжил:

– А что касается охотников, то их здесь не много, все они известны: это господа Брыксин, Ухватиченко, купец Чередников, Зубрилов и как его, дай бог памяти? Да, Кадильников! Еще есть один, это дурак Кольбин, что с ума спрыгнул, когда его невеста бросила!

Березин хохотнул и посмотрел на гостей:

– Разве я не прав, господа?

– Правда твоя, Игнатий Петрович, – ответил мужчина средних лет в пенсне, сидевший у камина, – ну какой из Кольбина, право, охотник? Зоологом себя мнит, энциклопедией бредит! Шляется по лесам днями и ночами, а трофеев не приносит. И чушь какую-то в свои блокнотики пишет. Я несколько раз его встречал в лесу! Сидит на пеньке и строчит в тетрадь, что твой студент!

– Вот я и говорю вам, – подхватил Березин, – помешался он! И с каждым годом помешательство его все хуже!

– Неужели он так плох? – спросил Муромцев, прикуривая погасшую сигару от подсвечника.

Он не заметил, как в комнату кто-то вошел. Разговоры смолкли, и Роман повернулся к входу: там стоял не кто иной, как Рафиков. На нем был парадный полицейский мундир, на роскошной золотой перевязи висела тяжелая сабля. Рафиков смотрел на Муромцева и ухмылялся. Он взял предложенный лакеем бокал с коньяком, отхлебнул и, ядовито улыбнувшись, громко спросил:

– А, господин шпик, вы уже тут? – Он зло рассмеялся. – Что же, господа, много он успел у вас выведать? Я надеюсь, что вы не поверили ему! Дайте, я сейчас угадаю: он вам рассказал, что охотник и ищет компанию! Так?

В зале повисла гробовая тишина, а Муромцев ненавидящим взглядом сверлил улыбающегося Рафикова. Между тем тот продолжал свою разоблачительную тираду:

– Все, что он вам тут наговорил, разумеется, неправда от начала и до конца, господа! Перед вами сыскной агент из Петербурга, тут он не соврал, но он давно уволенный! А здесь он занимается тем, что пытается раздуть уголовное дело из сущего пустяка, из ничего! Да, да, господа!

Роман буквально почувствовал холодный ветерок, пролетевший по залу, а гости отстранились от него, прижавшись к стенам. Собаки стали поскуливать. Послышались смешки, и Роман снова почувствовал, что теряет сознание. Тело стало каким-то ватным, и вся комната вдруг окрасилась в темно-красный цвет, он медленно поднялся и попытался сказать что-то вроде: «Вы забываетесь, милостивый государь», однако язык онемел и предательски отказался слушаться.

– Более того, – Рафиков говорил громко, отрывисто, словно заколачивал гвозди, – к себе в филеры этот господин, что мнит себя великим сыщиком, завербовал, кого бы вы думали, – нашего дурачка Кольбина!

По залу прокатился возглас удивления. Гости переглядывались и шептались, не сводя глаз с Романа – тот, почувствовав нестерпимый жар, непослушной рукой развязал «бабочку» и бросил ее на стол. Казалось, что даже почтенные горожане со своих портретов смотрели на сыщика с осуждением. Даже Березин отсел к своим борзым и внимательно слушал Рафикова, который все не унимался:

– И этот Кольбин сейчас составляет иудин список, куда он пообещал занести всех подозрительных лиц, прежде всего тех, кто охотится в здешних лесах! Несложно догадаться, кто попадет в этот список! А все потому, что сам Кольбин и был первым под подозрением у господина Муромцева, этот безобидный идиот Кольбин! Только подумайте! Едва лишь он почуял, что дело запахло керосином, то сразу смекнул, как выкрутиться! Он продаст всех и каждого! – Рафиков рассмеялся. – Так что берегитесь, господа! Уж он всех припомнит, кого в лесу встречал! Все из своего блокнотика выудит, начиная со времен своей неудавшейся свадьбы! Каждого припомнит! И заодно все свои бредовые мысли об оборотне запишет, будьте уверены!

Пока Рафиков говорил, Муромцев пытался стащить с руки перчатку. Наконец ему это удалось, и он с размаху швырнул ее в улыбающееся лицо Рафикова. Бросок вышел настолько сильный, что тот пошатнулся. Улыбка моментально слетела с его лица. Гости замолчали, ошарашенные поступком Муромцева. Из-за открытой двери кухни громко ахнул повар.

– Вы! Вы, – закричал Рафиков, брызжа слюной, – вы за это ответите!

Но последних слов Роман уже не слышал – он провалился в багровую тьму, свалившись на ломберный столик. Карты и купюры полетели на пол, а монеты, звонко подпрыгивая, покатились по паркету, сверкая огнями свечей в канделябрах.

Глава 20

Отец Глеб и Барабанов с возмутительным шумом прошли по городской больнице и после недолгих, но бурных разъяснений ворвались в палату к Муромцеву. Сыщика, которого пару часов назад увезла санитарная повозка, они застали по-прежнему без сознания, с бледным лицом, наполовину закрытым компрессом. Он спал, тяжело дыша и вздрагивая, словно его терзали невидимые демоны. Отец Глеб приложил палец к губам, оборвав голосящего Нестора, и взглядом указал на предназначенные для посетителей и медсестер табуреты. Друзья расселись и пару минут пребывали в тяжелом молчании, после чего Барабанов, явно не выдержав напряжения, принялся копаться в подкладке пальто и после долгих усердных поисков выудил на свет кривую надорванную папиросину и с наслаждением закурил под неодобрительное покашливание напарника.

– Так и будем ждать? – риторически спросил Нестор. Отец Глеб ответил молчаливым кивком, и Барабанов продолжил: – Фууууух. Я вот о чем все думаю: то, что случилось с супругой нашего Романа Мирославича, это же не все, да? Было еще что-то после этого, но вы не хотите рассказывать. Верно?

– Верно. – Отец Глеб не отрываясь смотрел на сыщика, который постанывал, ворочаясь на больничной койке. – Дальше произошли ужасные вещи, их мне тяжело вспоминать, но без этого, боюсь, вы до конца не сможете понять нашего друга. Вам необходимо знать, что тогда случилось. Ксению после тяжелейшей операции поместили в госпиталь. Она лежала на такой же койке, и Роман Мирославович, конечно, был с ней…