Георгий Панкратов – Севастополист (страница 75)
Коридор закончился внезапно – я шел и ничего не видел, кроме спин братьев, как вдруг они расступились в разные стороны, а перед моими глазами возникли широкие двери лифта.
Братья развернулись и посмотрели на меня, словно пытаясь понять, какое впечатление произвела на меня ситуация. Что я мог сказать? Если быть честным, она мне совсем не понравилась.
– Я догадался, – коротко ответил я. – Но есть одна проблема, парни. Мне совсем не хочется возвращаться вниз. Вы же в курсе – у меня другие планы.
В голове проскочила догадка: а что, если они перекроют мне путь назад, отнимут лампу, да и вытолкают с уровня обратно? Что, если я не оправдал одним им известных надежд и не достоин, по их мнению, уровня? От таких мыслей сердце заколотилось, а сам я сделал шаг назад.
– Я не вернусь, – повторил я для убедительности. Хотя сложно сказать, насколько убедительно это прозвучало.
Братья Саки переглянулись, а затем повернули свои большие лампы-«банки» «цоколем» в сторону лифта и вставили их в симметричные отверстия возле двери. Двери лифта озарились зеленым светом по всему периметру и неторопливо разошлись. Джа принялся разглаживать свою бороду и, отстраненно глядя куда-то вниз, твердо сказал:
– И все же тебе придется вернуться.
Внутри меня все упало. Неужели худшие опасения сбываются? Неужели эти добродушные задумчивые парни способны на…
Мои панические мысли прервал Судак. Он засмеялся так, что едва не затряслись стены. Я не мог оторвать от него глаз, шокированный: таких ярких эмоций парни еще не демонстрировали. Впрочем, это быстро прекратилось.
– Мы поняли, что ты подумал, – пояснил Джа. – Извини, но это и вправду смешно.
– Предлагаем тебе вернуться в зал, – сказал Судак. – Почитай пока, полежи… Шкаф тебе все равно не сдвинуть. А мы пока сгоняем вниз.
– Сгоняем? – переспросил я. Худшее было позади, но на душе все равно оставалась тревога.
– Да, мы делаем так часто, – ответил Джа. – Кроме нас, рассуждающих, об этих лифтах мало кто знает.
– Лифтах? – поразился я. – Так их что, много?
– Порядочно, – кивнул собеседник. – Как и нас, рассуждающих.
Пришла пора удивляться снова.
– Я думал, вы одни такие. Как же эти истории? Пришли из самого Севастополя, нашли здесь свой уголок. Библиотеку собрали… Почему ж вы не вместе? С такими, как вы?
Братья улыбнулись, и в их улыбках была едва различимая снисходительность.
– К такой жизни, как наша, каждый приходит сам, – ответил Судак. – Да и зачем? Если у каждого свои лифты. – Он повернулся к брату, ища поддержки. – Да, бро… Борода?
– Это внутренний лифт, о котором мало кто не знает. А из тех, кто живет внизу, – и подавно. Мы спускаемся туда и возвращаемся обратно. Это не социальный лифт, он работает в обе стороны. Для тех, кто может его запустить, разумеется. – И они синхронно показали на «банки» в стене.
– Вы ездите на Майнд Дамн? – Ничего глупее я в том своем состоянии предположить не мог.
– Мы ездим на нижний уровень. А Майнд Дамн – это наши, только внизу, – напомнил Судак. – Везем сюда еду, вещички кое-какие. Так, по мелочи. Для себя.
– И все? – удивился я. Было непросто принять за истину то, что такая сверхсекретная и сложная система используется в столь бесхитростных целях.
– Ну, еще рекламку размещаем. Видел же, наверное? «Застрял на первом уровне?» Вот это все.
– Вы агитируете жителей Потребления, чтобы они перебирались сюда? – Мне все никак не верилось. – Зачем они вам здесь нужны?
Он вдруг замялся.
– Сама эта мелкая буржуазия, – мой собеседник произнес эти слова слегка презрительно, – конечно нет. Но… – Он подбирал подходящий пример, и, хотя и не сразу, это получилось. – Ты же здесь.
– Я здесь, – подтвердил я. – Но, на мой взгляд, эти мелкобуржуазные – так ведь вы сказали? – люди… Они лучшие. Лучше многих.
– Что ты имеешь в виду? – настороженно спросили братья.
Я думал, как им ответить максимально честно и точно, и вдруг, словно минуя разум, изо рта само собой вырвалось:
– От них опасности меньше всего.
Парни окинули меня странным взглядом, но ничего не сказали и двинулись в лифт. Я стоял, растерянный, и мне было неловко, что вот так, без понимания, заканчивался разговор. Но в тот же миг я все отчетливей догадывался, почему рядом с нами нет Инкера, почему он вообще все реже к нам заходил. Они были скучны, эти братья Саки. Невообразимо скучны. А кто был Инкер? Он – искатель приключений, вдохновленный, влюбленный в жизнь. И кем он становится здесь? Мне стало жаль Инкера, а вместе с ним и себя. И я жалел о нас сильнее, чем о досадном конце разговора.
– Подожди нас, мы скоро. – Джа подмигнул, и двери захлопнулись. Я снова остался один.
Мне захотелось скорее убраться из неуютного коридора. Сделав несколько шагов, я обернулся и не увидел лифта: коридор тянулся вдаль, словно был бесконечен. «Секрет, – звучало в моей голове. – Секрет».
– А если кто-нибудь другой воспользуется вашими лифтами? – спрашивал я их позже. Мы ели лапшу на тарелках, большие куски мяса и запивали красивой водой – синей, зеленой, красной. Я вспомнил про Кучерявого, но решил не рассказывать о нем ребятам. Вместо этого сказал: – Ну, например, мелодорожцы.
– Этим хорошо у себя, – ответил Судак, прожевывая мясо. – На этом уровне мелик используют редко и больше для понта. Настоящим колесистам достаточно Потребления, они настоящие фанаты, и там для них созданы все условия. Лифты у них есть, знаешь, в Башне вообще много разных лифтов… Между их проспектами, которые друг над другом, полно лифтов на любой вкус – все для этих чудиков. Они там короли. Но знаешь, почему их не тянет к нам?
Я покачал головой.
– Ну вот представь, что ты только и делаешь, что постоянно куда-нибудь мчишь на этой хреновине. Неужели в твоей голове родится хотя бы одна мысль?
Это было резонно, подумал я.
– Мы выше этого всего – в прямом и переносном смысле. Потому-то мы и здесь, – добавил лысый. – Есть поговорка такая: проще смотрителю Маяка прокатиться на восьмом троллейбусе, чем колесисту – подняться на социальном лифте. Мы, севастопольцы, ее понимаем. – Он подмигнул, как настоящий заговорщик.
Я слегка улыбнулся, но по-настоящему меня волновало совсем другое.
– А правда, что их мелики работают на небосмотрах? Что люди внизу думают, будто отдыхают, а на самом деле платят за развлечение неизвестных им бездельников?
Братья замешкались, но затем Джа медленно произнес:
– Правда здесь только в том, что у всего действительно есть своя плата. Но мы часто не знаем ее. Мы привыкли внизу, что все своими руками, все – родное, свое. И лишь изредка нужно что-то еще, чего не найти в доме. Для этого есть деньги: ты берешь, идешь куда-то, отдаешь их. А в Башне тебе говорят: здесь нет денег. И своего нет.
– Но это лишь в привычном понимании, – добавил Судак. – А знаешь почему? – И, не дождавшись моей реакции, сам же ответил: – Не потому, что здесь все не имеет цены. А потому, что все уже оплачено.
– Но как это возможно? Кем?
– Севастополистами, – как ни в чем не бывало ответил Судак. – Настоящий севастополист платит не только за себя. Он платит, чтобы продолжалась Башня.
– Но никто не знает, кто они на самом деле – севастополисты. – Джа так увлекся, что даже прекратил жевать. – Ведь они только там, наверху. Мы ничего не знаем о них. Мы не знаем о том, что там. Да, кто-то поднимался выше. Но куда он доходил там? Что встречал? Севастополистов единицы, на целое поколение – несколько человек. Но они – вершина нашей пирамиды.
Он помолчал и добавил:
– Ну как? Вкусно? Здесь так не готовят. Ингредиентов нет.
Просыпаясь у них снова и снова, я все чаще сразу шел к шкафам и зарывался в странных книгах. Пытался разгадать их, увидеть что-то важное для себя, найти какой-нибудь ключ. Но не понимал даже букв и знаков, которыми были наполнены страницы. Да что там – даже картинок.
Я не понимал ничего.
– На вашем уровне, – говорил я братьям, – мне встречались другие книги. Их читали девушки с оранжевыми ожерельями. Там было про жизнь и невозможность любви.
– Ну так ты и зомби видел, – усмехнулись братья. – Тех, кто эти книжки пишет.
– Не только пишет, – вспомнил я. – Регализуется.
– А, – махнул рукой Джа. – Зомби всегда будут регализованы. На то они и зомби. Но их регальность – она тоже уйдет во тьму. А мы останемся. И они все – хоть Юниверсум, хоть Планиверсум – все лягут ровным слоем в эти книги. Только вот, видишь, какая история, это будут уже не их книги. – Это будут книги о них? – предположил я.
– Нет, книги будут совсем о другом. А вот пыль, пыль в этих книгах – будет о них. Мы делаем с нею вот так.
Он взял с полки книгу, раскрыл на произвольной странице и подул на нее, очищая от пыли.
– Это
Закончив пламенную речь, Джа уткнулся в книгу и принялся сосредоточенно читать. Когда я наконец отвлек его, он вздрогнул.
– И что же в этих книгах? – спросил я.
– Былое! – тут же отозвался Джа. – Все, что по-настоящему было! Ни слова не придумано, ни строчки! Только то, что было и есть. То, чем живет Башня, ее тайны, загадки, ее настоящая жизнь! Это вам не Сраниверсум!