Георгий Панкратов – Севастополист (страница 47)
Они посмотрели друг на друга и улыбнулись. Женщина стояла согнувшись, облаченная в тяжелую «вещ-щ-щь», тяжело дышала и отчего-то мелко тряслась. Черные линии стекали по щекам, смешиваясь с красным пятном возле губ.
Я, кажется, все понял, но не стал ничего говорить. Что тут скажешь?
Когда на пороге моей маленькой комнаты появилась Тори, я сразу понял: она тоже побывала в U.G. Roze – и, похоже, в той самой кабинке с картинками. Ведь браслета на ней не было, а меховая «вещ-щ-щь» была.
Но Тори не была бы собой, если б не сходила и в Преображариум. Она выглядела счастливой и, кажется, тоже приняла несколько коктейлей. Конечно, я не смог бы представить ее в Хрусталке; наверное, заходила в Супермассивный холл?
– Зачем ты пьешь эти коктейли? – спросил я. – Кажется, тебе всего хватает и без них.
– Ошибаешься, – развязно сказала она и бросила на кровать сумочку. Из нее торчало несколько маленьких бутылок, наполненных коктейлями разных кислотных цветов. – Мне не хватало тебя.
Мне казалось, да и теперь кажется, что ей не хватало совсем не меня. Ей не хватало внизу той жизни, которую она нашла здесь. А если быть совсем откровенным, не хватало всех этих вещей, которыми она окружала себя, не хватало одежды, которая уже еле помещалась на ее худеньком теле, – всех этих мехов, цепочек, сверкающих вставок в уши, высоченных сапог, длинных искусственных ногтей, ресниц, бровей. Сумасшедшей прически, спутавшей все волосы на ее голове в диковатого вида клубок. Ей не хватало этой странности, необычности, нездешности, которую с лихвой ей предоставил уровень.
Для меня все это было прикольно, но как-то слишком безжизненно. Что бы я ни встречал на уровне, мне хотелось спросить:
– Выпей, – она открыла бутылочку и протянула мне. Повеяло сладостью, после горьких коктейлей Хрусталки и не слишком безопасных приключений меня не стоило уговаривать. Я взял бутылку и прикончил ее парой больших глотков. Настроение тут же улучшилось.
– Примем Прекрасный душ вместе? – спросила Тори.
Я сидел и смотрел на нее. Даже когда находился в обществе Тори, вдвоем, у меня не получалось думать о ней, сосредоточиться на ней. Я непрерывно думал о чем-то другом. Первым делом, вернувшись в свою сельскую комнату, проверил лампу: она оказалась на месте и, к моей великой радости, – цела. Тело чесалось, хотелось отмыться от всей грязи, а заодно и воспоминаний о том же Полпозе и Кучерявом, да и Хрусталка не лучшее место в Башне, как ни крути. Я гадал, как бы так исхитриться, чтобы воспользоваться просто водой – самой обычной водой, отказавшись от всех прочих функций душа. Но пришла Тори и сбила меня. И вот теперь – вместе с ней в душ? Мне было сложно представить, чем это может закончиться. А вдруг Фе обнаружит нас? Что мне тогда делать?
Но удивительные коктейли делали свое дело – воздух вокруг обволакивало легкой розовой дымкой, и Тори казалась настолько красивой, что так и хотелось придвинуться к ней, прикоснуться. Я услышал свое дыхание и удивился ему – оно участилось: забилось сердце, выстукивая любовный ритм; организм готовился к прыжку, не спрашивая, нужно ли это мне.
– У меня есть кое-что еще. – Евпатория игриво усмехнулась.
Она скинула меха и осталась в прозрачном нижнем белье, а в руку взяла кнут. Девушка пошевелила рукой, освобождая кнут и оставив в своей руке только его рукоять, и я увидел, насколько же он длинный. Я сглотнул слюну.
– Ты была в сопутке? – только и оставалось спросить мне.
– Была. – Глаза девушки блестели. – Приготовься и ты побывать.
– Тори, – я развел руками и захотел сменить тему. Хотя чем дольше все продолжалось, тем мне сложнее было совладать с самим собой. – Подожди! Мы же хотели просто попрощаться, дружески! Я даже искал тебе подарок, но ты знаешь, в этой Башне…
– Я сама придумала подарок, – хищно прошипела Тори. – Тебе осталось только подарить.
Она взмахнула рукой, и я почувствовал сильное жжение у себя в боку. Перед глазами мелькнула черная полоса, и раздался свист – кнут рассекал воздух.
– Что ты делаешь? – подскочил я. – Это же больно.
– Тебе не нравится? – спросила Тори.
– Нет, – честно признался я.
Она отбросила кнут.
– А ты хочешь меня? – Не дав мне опомниться, девушка начала раздеваться.
– Тори! Ты сошла с ума в Башне! Ты знаешь об этом? Тори, ты здесь сошла с ума!
Моя рука сама потянулась к ее сумочке. Я достал и откупорил вторую бутылку, глотнул.
– Нет, – вкрадчиво отвечала Тори. – Я получила здесь все, что хотела. Я получила свободу.
– Ходить в таком виде, вести себя так и махать кнутом – это ты называешь свободой?
Она встала на колени и подползла ко мне, извиваясь всем телом, приблизилась к моим губам и шептала. А я не шевелился и молчал.
– Почувствуй и ты ее, – сказала Тори, забирая у меня бутылочку. – Мне так нравится быть недоступной. Всю жизнь нравилось. Меня никто не хотел внизу. А здесь – пусть хотят! Но я никому не дамся!
– Это правильно, Тори, – шептал я, пока она избавляла меня от остатков одежды. – Ты держись, ты все правильно делаешь.
Ее хищные глаза внезапно возникли передо мной, словно зажглись два огня, и я вздрогнул.
– Но ты сила, Фиолент, – твердо сказала Тори. – И я сдаюсь тебе.
– Да с чего вы все взяли, что сила, что… – У меня уже плохо получалось сформулировать то, что хотелось сказать. Да и так ли уж сильно хотелось? Но я продолжал:
– Я с трудом понимаю, что происходит. Все здесь так изменилось!
– Посмотри! – прервала меня девушка. – Ты единственный, кто ничего не понимает. Все ориентируются здесь быстренько, сортируются по полочкам Башни: эта – сюда, этот – туда. Она всех утрамбует, Башня! Кроме тебя, Фиолент. И потому я сдаюсь тебе!
И она действительно сдалась. Но, конечно же, ей так только казалось. На самом деле сдался я. Выпив столько коктейлей – и горьких, и сладких, – пройдя через страх и опасность, устав от того, что Фе не звонит, и борясь с желанием спать, я соблазнился на чокнутый вид своей давней подруги и отдался ее милости. Да, именно так я и поступил.
Как это было – не слишком помню. Вторая бутылка многое изменила: голова стала тяжелой, виски стучали, каждая мысль причиняла боль, суставы заныли, а к горлу подступила тошнота. Но все это происходило медленно. Помню, как просил Тори спрятать подальше свой кнут. Но она обвила его вокруг моей шеи и тянула к себе, отдавшись страсти и потеряв саму себя.
– Я бы хотела, чтоб все смотрели, чтобы на всех огромных экранах Башни крутили видео, как мы с тобою спим, – говорила она, отдыхая и приходя в чувство. Ее голос звучал в моей голове как камень, брошенный в медный таз: бомм-бомм. Я морщился и отвечал односложно, меланхолично:
– А как же Инкер? – спрашивал я. – Он по тебе сохнет.
Ее глаза засверкали вновь.
– Знаешь, хотела бы я, чтобы он был здесь!
– Тебе одного мало? – я лишь спросил то, что диктовала логика разговора. Мне было все равно.
– Нет. – Тори мечтательно улыбнулась. – Я бы хотела, чтобы он смотрел. Чтобы он поприсутствовал здесь, пока мы… Слушай, я такая пьяная!
Она уткнулась в мое плечо и разрыдалась. А я молчал, удивленный фантазией девушки, и думал только одно: что бы сказал Инкерман, узнав такое?
– С тобой хорошо, – продолжала она. – С тобой даже лучше, чем в той кабинке, в «Угрозе».
Я хмыкнул и повернулся к ней:
– А что, там разве хорошо?
– Ага, – рассмеялась Тори, – но тебе не советую.
Она прикоснулась пальцем к моему носу и наконец замолчала. А я достал вотзефак и смотрел в экран. Инкерман ничего не писал, и это меня тревожило. Словно бы он услышал нас. Но ведь такого быть не могло?
Я открыл новую бутылку и вдыхал пар коктейля. Меня отчего-то тянуло доверить ей свои тайны, поделиться сокровенным. Почему? Разве располагала к этому Тори, разве располагала ситуация? Нет. Но было невозможно противостоять нахлынувшей волне, которая во много крат сильнее страсти и даже боли в голове, – эта волна снимала все барьеры. «Тебе еще предстоит многое узнать о нас, женщинах», – вспомнил я голос Авроры.
– Я не знаю пока всей остальной Башни, – говорил я девушке. – Но то, что я вижу вокруг, – это не Севастополь. Помнишь, нам говорили, что это лучший Севастополь? Что это то, что надстроили, возвели над городом? Но это совсем не он. Здесь нет духа Севастополя.
– Ты не устал от этого духа там?
– Мне надо идти дальше, – твердо сказал я. – Дальше должно быть лучше. Я уверен, вся Башня не может быть такой, как этот уровень. И все пойдут дальше, Тори. Кроме тебя. Посмотри на вотзефак – ты в курсе, что все уже выше? Все, кроме нас. А ты даже не хочешь узнать, что там.
– Я выбираю приз, – почему-то шепнула она, и мне надолго запомнилась эта странная фраза. Но я не стал спрашивать, почему Тори сказала так. Она протянула руку к сумочке, но на этот раз достала не бутылку.
– Мне книжку подарили, вот, смотри, – сказала она задорным голосом, будто маленькая девочка. – Когда я сдала свою лампу, то шла такая назад, ну, или вперед – к тебе. А мне и дали вот это.
Я раскрыл книжку, пролистал и непонимающе уставился на Евпаторию.
– Но твоя книжка пуста, – произнес я. – Посмотри: все страницы чистые, ты хотя бы видела?
Она улыбалась.
– Да уж! Много ты узнаешь из такой книжки.
– Дурачок. Я узнаю себя. Се-бя, понимаешь? Буду записывать свои мысли.