Георгий Панкратов – Севастополист (страница 46)

U.G. Roza,

и ниже маленькими буквами:

Гроза Moroza.

Но внутри меня ждало разочарование: оказалось, и этот зал был посвящен одежде. Я собрался развернуться и уйти, как услышал голос:

– Прошу, пожалуйте нас вниманием!

Со мной говорила хозяйка зала, и оторвать взгляд от этой женщины было очень тяжело. Она улыбалась, глядя на меня: конечно, она вполне отдавала себе отчет в том, что красота – ее главное оружие.

Хозяйка была чем-то похожа на Ялту, но более молодую, и волосы ее были белые, а в них вплетены идеально узорчатые хлопья – такие же, как в том видении, вот теперь, – на зеркальной стене ее зала. Мне вдруг показалось, что я в глубоком сне, и каждое движение, каждое слово дается с трудом. А может, коктейли Хрусталки снова вспомнили обо мне?

– Что такое Угроза? – тихо спросил я.

– Угроза – это я, – улыбнулась хозяйка зала.

– А мороза?

Она расхохоталась, закинув голову.

– Если хотите, то мороза – тоже я. Можете вообще считать, что все здесь – я. Но на самом деле меня, конечно, зовут иначе: Аврора.

– Все равно не понял, – пробурчал я в ответ.

– Угроза, если хотите, – мое призвание, – расхохоталась она.

Одежда из этого зала меня поразила. Кажется, в том видении, где были маленькие люди, шар и небо, встречалось что-то похожее. Но представить, чтобы в реальном Севастополе человек надел на себя такое, было невозможно – его бы гарантированно ждала смерть от жары. Да и для Башни это было слишком.

На самой хозяйке зала была такая же одежда – толстая, объемная, укутывающая с головы до ног, отделанная густым мехом. Она выглядела очень красиво – и на Авроре, и вокруг (какое же здесь было богатство выбора!), – но не покидал вопрос: зачем это, для кого?

Я прошелся вдоль висевших в воздухе моделей, уже совсем не задаваясь вопросом, как и на чем они держатся, и спросил:

– А носят?

– Ну разумеется, – сказала Аврора приторным голоском.

– Но чтобы такую носить, должен быть холод, как… Как я не знаю где. Как в холодильнике!

Аврора щелкнула пальцами, и откуда-то сверху подул мощный поток воздуха, а на плечи и волосы женщины высыпалось что-то похожее на вату. Оно искрилось на ее щеках, ресницах, придавая ее красоте совсем уж фантастическую завершенность.

Я поглядел наверх и увидел огромную толстую трубу. Такие же трубы располагались над каждой моделью.

– Как вы это сделали? – удивился я.

Хозяйка зала расплылась в улыбке:

– У настоящей женщины все получается по щелчку пальцев.

Я заметил, как застывают кристаллики в ее волосах и принимаются сверкать, преломляя лучи света, – точь-в-точь как пятиконечники Ялты. Уж не родственницы ли?

– Вы, пришедшие оттуда, еще многого не знаете о нас – да и о самих себе. Носить можно много где – на тех же Ветреных вечеринках. Вы когда-нибудь слышали?

– Нет, – признался я.

Аврора пожала плечами.

– Многое теряете! Ветреные вечеринки – гордость уровня, сколько ламп полетело в лампоприемники из счастливых рук избранных, кому довелось побывать на В.В. – Она почему-то так и сказала: «В.В.».

– Если бы я не устал от тусовок, – сказал я, – возможно, все еще торчал бы в Севастополе.

– Да в Севастополе и ветра-то нет! Разве у моря слегка поддувает. Как вы можете знать, что значит быть по-настоящему ветреным? – Она закатила глаза и расплылась в улыбке, но довольно быстро спохватилась и продолжила как ни в чем не бывало: – Счастье – оно в самой одежде, а не в том, холодно ли тебе. Как там тебе на самом деле – от этого ни холодно ни горячо.

Я усмехнулся, но промолчал. Кажется, эта Аврора, сама того не зная, четко обозначила, что происходит на уровне. Она щелкала пальцами, и толстая труба втягивала в себя шубу и тут же выставляла взамен нее новую.

– Размеры, цвета, модификации – тысячи их! Все для вас.

– Для меня? Но я не…

– Знаю, вы наверняка заведете разговор о способе оплаты. – Аврора изобразила легкое недовольство, но вышло ненатурально. – Это единственное, что вас, мужчин, интересует.

– А вы, наверное, скажете, что я просто могу брать все, что мне здесь понравится?

– И вы опять не угадали, – улыбнулась она. – Чтобы позволить себе эту вещь, – она говорила со смешным придыханием слово «вещь», делая упор на «щ-щ-щ», растягивая его, – мужчина вроде вас не должен ходить ни в Супермассивные холлы, ни в Хрусталки, ни в какие зеркальные залы, кроме тех, где дают еду, и вообще – никуда не должен ходить. Терпение, отказ себе во всем – вот основная плата.

– И долго так терпеть? – удивился я.

– За период ожидания некоторые успевают сменить два возрастных статуса, а кто-то и стать пережившим. – Аврора помолчала, дав прочувствовать момент. – Не секрет, что многие втайне ждут, что браслет лопнет или прозвенит. Но если женщина видит, что ради нее что-то терпят, в ней пробуждается неслыханная страсть. Правда, от этого она становится еще леденее – замкнутый круг. – Она развела руками.

Я не понял этого слова «леденее», но смысл остальных слов был предельно ясен.

– И это прекрасно? – недоуменно спросил я.

– Ну да, вы разве еще не знаете, что ледяная страсть – самая яркая? Ах, вы не познали ледяной страсти? – Она изобразила сокрушенность, но я не верил ей. Я вспоминал Фе, наши с ней отношения, которые то ли есть, то ли их нет, и пытался представить: она ледяная или не ледяная? Но так и не смог.

Бродил меж диковинных толстых одежд, как среди освежеванных туш свиней. В Севастополе мне доводилось бывать в мрачных сараях, где из животных выпускали кровь перед тем, как разделать мясо, но сам я твердо решил для себя: заниматься подобным не стану.

– Это все коктейли, – неожиданно сказала хозяйка зала. – Да, это все Хрусталка в вас. Как говорят наши женщины, мои посетительницы, Хрусталка – чмо.

– Не совсем понимаю вас, – признался я.

– В здоровом, незамутненном рассудке подобных ассоциаций не рождается, для вас должно быть счастье – принять на себя обязательство по кредиту и подписать договор терпилы.

– Терпилы? – переспросил я.

– Ну конечно, – торжествующе произнесла Аврора. – Так называется одна из сторон договора.

– А что такое кредит? Не слышал это слово в Севастополе.

– Конечно, – фыркнула она. – А что там брать в кредит? Свиней? Цветочки? – Пара кристалликов упала с ее волос и растворилась, не долетев до пола. Мне показалось, что и сама она вот-вот растворится в воздухе – вначале ноги, затем до пояса, и только клубы холодного пара останутся там, где она только что стояла. Аврора выглядела воздушной – может, это и означало загадочное слово «ледяная»? Я не знал.

– И это тоже Хрусталка, – улыбнулась она, и мое видение развеялось.

– Ну а если сама женщина захочет приобрести? Без терпил, без кредита? Есть другие варианты?

– Есть, – загадочно улыбнулась Аврора. – У нас в гостях как раз такая посетительница.

Мы прошли несколько рядов с меховыми одеждами и остановились возле металлического ящика – сколько я здесь уже повидал их, но каждый раз удивлялся. Вот и на сей раз – размером с кабину лифта, с изрисованными стенками, на каждой были изображены предметы вожделения: меховые одежды U.G. ROZA, – ящик тарахтел и трясся, как севастопольский троллейбус, набравший скорость после остановки. Из самой кабинки раздавались приглушенные звуки, но как я ни вслушивался, так и не смог понять, что же там происходит.

Но вскоре движение прекратилось. Двери кабинки наконец раскрылись – и оттуда не вышла даже, а просто выпала женщина. Она была растрепанной, покрасневшей, лицо и волосы были опутаны нитями соплей и залиты слезами. Из одежды на женщине было лишь порванное нижнее белье, грудь, живот и ноги были в красных полосах, словно ее хлестали ремнем.

– Поздравляем с приобретением! – торжественно произнесла Аврора, и едва женщина поднялась, как хозяйка зала щелкнула пальцами, и из трубы в потолке подул воздух, а на плечи счастливицы опустилась белая меховая «вещ-щ-щь». Словно невидимые руки заботливо надели ее на женщину.

– Это тоже Хрусталка? – спросил я, не веря своим глазам.

– Нет, это для тех несчастных, кому достаются избранники, часто посещающие Хрусталку. – Аврора едко усмехнулась. – Ну, или просто для неустроенных.

– Это тех, кто не ходил на Стройку? – догадался я. Она кивнула.

– И что там происходит? – Я показал на кабинку.

Аврора махнула рукой, словно потеряла интерес к разговору.

– Да ничего особенного. Просто принимает разные позы по очереди.

– Я видел другой автомат – Преображариум. Он очень похож, – сказал я только для того, чтобы не молчать.

– Ну, это тоже своего рода преображение. К тому же отсюда часто сразу идут туда. Взгляните на эту женщину. Ей не мешало бы преобразиться!