Георгий Панкратов – Севастополист (страница 121)

– Ты знаешь, что такое лампа? – спросил он суровым голосом.

– Она дает свет, – я пожал плечами. – Как простая лампа, только… непростая.

– Тебе нужно знать главное, Фиолент: лампа – это жертва, – твердо сказал Крым и тут же оговорился: – В каком-то смысле, разумеется. И весь твой путь с низов Башни сюда – это жертвенный путь: ты пришел, чтобы принести эту жертву.

– Но я еще не приносил жертв, – изумленно ответил я. – Да и кому? Зачем?

– Богам, – серьезно ответил Крым.

На мгновение мне показалось, что он сумасшедший. Это легко объяснило бы многое, но я немедленно вспомнил, где нахожусь и что со мной было до этого, и вопрос о сумасшествии исчез сам собой. Я попробовал взять себя в руки и воспринимать то, что говорил Крым. И все равно не смог сдержать улыбки.

– Но какие боги? – спросил я осторожно. – Ведь все боги остались в ветхости, в книжках, которые любила наша Керчь.

Зачем я это сказал? Знал ли он вообще, кто такая Керчь? У нее наверняка был красный огонек, а что для Крыма красный огонек? Только часть потока.

– В ветхости люди считали богами совсем другие явления, которые ими вовсе не являлись, – продолжил мой спутник. – А потому, когда на землю явились настоящие боги, все оказалось куда прозаичнее. Людям и богам пришлось делить землю, и единственным возможным развитием событий был конфликт.

– У нас на пустыре у Башни земля пропадает, – не удержался я. – Бери – не хочу. И ведь никто не хочет.

Крым снова взглянул на меня недовольно.

– Под землей тогда подразумевалась не только почва, но и вся общая территория мира, где был и Севастополь, и множество других городов, и морское пространство, и воздушное – вплоть до неба и даже выше. Так вот, пришедшим богам оказалась не нужна сама почва и тот слой, на котором стоят города и живут люди; им нужно было лишь воздушное пространство над всем этим. Только на определенном расстоянии от поверхности, обжитой человеком, были слои, подходившие для жизни и деятельности богов. И тогда они решили закупорить лишнее, ненужное им пространство, построив дополнительную поверхность земли, которая бы находилась выше прежней, но полностью лишила бы людей неба и солнца, а стало быть – и жизни. Старый мир погиб бы, случись это. И тогда люди и боги заключили договор: поскольку боги, в общем, не имели ничего против человечества, а лишь хотели обустроиться соответственно их нуждам, они легко на это пошли. Суть договора была в том, что боги забирают пространство над городами, а взамен предоставляют людям искусственное небо.

«Кажется, что Инкерману было от чего сойти с ума, – думал я, слушая Крыма. – Вот тебе и истина!»

– Люди были рады договору, который стал их спасением. С тех пор он действует тысячи лет и ни разу не нарушался. Да и контактов людей – в своей общей массе – с богами с той поры больше не случалось. Земля была накрыта мощным куполом – непроницаемым и непробиваемым. И после этого жизнь на ней началась фактически заново. Да, и поскольку это не пришельцы – люди тех эпох отчего-то тешили себя иллюзией, что где-то есть какие-то «пришельцы» и они «придут», – а именно что боги, у них было еще одно требование к людям, отказаться от выполнения которого те не могли. Мы оказались внутри новой, как бы полой земли. Ведь то, что раньше было единым открытым пространством над территорией нашей жизни, стало теперь – вместе с нами – только внутренним наполнением совершенно другой, не принадлежащей нам земли: это как если бы мы окопались в подземельных коридорах, ближе к магме, и переселились туда. Только за нас это переселение сотворили боги.

Ответить что-то на такое было сложно. Но я все-таки вспомнил, что уже слышал про полую землю, о чем и сказал Крыму.

– Да, ветхие не особо в такое верили, – сказал он. – Полая земля всегда считалась сомнительной теорией, а тут она вдруг стала практикой, причем для всего человечества. Без искусственного неба оставшиеся слои были бы непригодны для жизни людей. Но и у богов образовалась небольшая проблема. Для их проживания и обустройства своего мира новая поверхность подходила идеально, но потребовался небольшой обогрев: им было холодно. Да, вот такая банальная причина! Они, может, и сами бы справились с этой задачей, но тут ведь и людям потребовалось новое небо! Создание его полноценной иллюзии, транслируемой в нижний мир, было очень энергозатратным, и богам бы потребовалось тратить множество своих сил и ресурсов на поддержание того, что они запросто могли бы уничтожить – ведь человечество им было совершенно ни к чему. И тогда они поставили условие: пусть люди сами обеспечивают работу своего неба, а заодно и прогревают прослойку, отделившую их мир от богов. Ведь и наше небо, и их новая земля – две стороны одного и того же купола; так пусть заботу о нем возьмут на себя люди в благодарность за то, что боги оставили им жизнь…

Я никогда еще не был так поражен. Но понимал, что даже если это и чья-то фантазия, то возводить Башню и обустраивать в ней до мелочей существование множества поколений людей ради бредней одного фантазера никто бы не стал. Да и вообще, все услышанное звучало настолько чудовищно, что ничем, кроме истины, похоже, и быть не могло.

– Теплый пол, что ли? – Я задал самый дурацкий вопрос из возможных. Но Крым не стал возражать.

– Объяснение грубое и в чем-то, может, даже унизительное, но по сути это именно так. Боги даруют нам жизнь, мы обеспечиваем им относительный комфорт. На нижнем уровне их мира поддерживается необходимый уровень тепла – для жизни, растительности, чего им угодно еще, не знаю. Лампы, которые мы зажигаем, автоматически подогревают купол, не давая погаснуть нашему небу и поддерживая приемлемый уровень обогрева для их земли.

– Ты хочешь сказать, что вот она, – я потряс перед лицом Крыма своей лампой, – способна… Да даже миллиарды таких ламп не смогут ничего толком подогреть!

Я вдруг испугался, что выроню лампу, и принялся прятать ее в чехол.

– Нет, конечно, – рассмеялся Крым. – Но каждая такая лампа – это жизнь, судьба. Твоя лампа – это твой внутренний мир, то, с чем ты вышел в жизнь, что накопил и прожил. И то, что был способен донести, с чем пришел в Башню и что приобрел, пройдя через все ее уровни, – все кристаллизуется в лампе. Именно это работает! Я же говорил, технически весь принцип сложно объяснить. Это технологии богов, а не людей – впрочем, по слухам, забытые даже ими. Говорят, боги утратили память о большом разделении нашего мира, да и вообще они уже фактически не боги. Хотя никто доподлинно не знает, да и я этого не говорил. – Крым ухмыльнулся. – Но что-то здравое здесь есть. Да и зачем им это, когда мир обустроен, только и надо, что жить! Им стало тепло, удобно, и они, скорее всего, уже забыли про наш мир, про нас, про свою полую землю.

– А что стало со всем остальным миром? – спросил я. – От него остался только Севастополь?

– Остальной мир находится там же, где и был, – ответил мой спутник и, заметив мое недоумение, тут же пояснил: – Вся территория бывшей Земли была разделена на зоны, потому что так удобнее обслуживать фрагменты купола: каждая зона отвечает только за свою небольшую часть, в итоге и имеет полноценное небо, и хорошо отапливает богов. По мнению тех, кто стоял у истоков договора, без этого разделения обеспечить должный контроль над всем было бы невозможно. Мы можем соглашаться с этим или нет, но соглашение было достигнуто именно в такой форме. Практически это означало установление границ, которые нам в Севастополе известны как линии возврата – именно из-за них город и назван закрытым. Их функционирование поддерживается силовым полем, управление которым доступно только богам – хотя вряд ли они решат что-то менять теперь. Подробнее я вряд ли расскажу, – закончил Крым, сделав немного виноватое лицо.

– То есть линии возврата искусственны, – пробормотал я. – И за ними – такие же миры, как наш?

– Все города примерно одинаковы, – ответил Крым. – Но все же в их ряду Севастополь занимает свое, особенное место. Именно здесь когда-то и было заключено соглашение с богами, изменившее все Былое и спасшее существование Земли. В этом городе случалось много событий, что определяли ход Былого и меняли судьбы целых поколений, на старой Земле он имел статус легендарного, «морская слава» – кажется, так называли его ветхие люди. Но, разумеется, он был совершенно другим, и в его нынешнем облике немного сходств с тем легендарным Севастополем, как и в нынешних жителях – с жителями того города.

– Но выходит, теперь он – столица мира? – воскликнул я. – Само Былое распорядилось так!

– Говорить о мире как таковом сложно – вряд ли мы его еще увидим. Для каждого осколка бывшего большого мира, ставшего отдельным и единственным для своих жителей, существует только он сам, и, наверное, это правильно. Боги спасли нас не только от конфликта с ними, но и от самих себя. Большой мир – тот, каким он был до их пришествия – существовал совсем по другим принципам, чем наши закрытые миры. Он тоже был разделен на территории, но между ними работало сообщение – по суше, морю, воздуху, технологии тех эпох позволяли видеть, что происходит в любой его точке. Жизнь нигде не может быть идеальной: доведение до совершенства одной из моделей счастья приводило к обязательному пренебрежению другими, а то и к полному их запустению.