Георгий Панкратов – Севастополист (страница 123)
Я чувствовал себя опустошенным, раздавленным, уничтоженным. Но все же из этих чувств, как деревце из благодатной почвы, прорастала неожиданная уверенность: все правильно, все так, как должно быть. И самое большое, настоящее счастье для мира, в котором мы все есть, жизни, которой мы все живем, – что все так, а не иначе. А я? Я просто исполнитель воли, исполнитель своей мечты; но это одно и то же. Я здесь – и это единственное, что имело значение. Это была Истина: я здесь.
– Что ты помнишь про Планиверсум и Юниверсум? – Я вздрогнул, услышав знакомые слова от Крыма. Эти воспоминания были самыми отвратительными из всего моего путешествия. Мне бы хотелось не помнить их вовсе.
– Так, мелочи, – ответил я. – Что-то из этого подлинное, что-то нет, но все зависит от того, насколько подлинен сам тот, кто оценивает их подлинность.
– Возможно, и так, – не стал спорить Крым. – Но это если говорить о тех занятиях, которыми тешат себя на Притязании. У каждого свое понимание одних и тех же вещей, ты прошел всю Башню и имел возможность в этом убедиться. В широком же смысле все – Планиверсум, вся Башня, да и весь двухэтажный город тоже. Но и Юниверсум существует, только не каждый способен в него попасть.
– Мне так и объяснили, – кивнул я.
– То, что тебе там объяснили, – забудь. Выход в Юниверсум возможен и без этого. Вся эта возня лишь создает фон вокруг Юниверсума, но больше всего о нем рассуждают те, кому не суждено даже приблизиться к нему. И ты не поверишь – но он находится здесь.
Крым сделал паузу, дав мне прочувствовать момент, но я ничего не ответил: мне и понять его мысль было сложно, не то что развить. «Но не теперь, так чуть позже – и это понимание придет. Я уже ухватил его, и оно никуда не денется», – вот о чем думал я. А Крым продолжал:
– Ведь не просто же так и здесь, в самом небе, и в Севастополе – одна и та же Точка сборки. В ней Планиверсум и Юниверсум сходятся и расходятся. А я за этим наблюдаю – ну и участвую по мере сил.
Он улыбнулся и замолчал. Мы медленно опускались – я и не заметил, как по краям снова выросли стены из неприступного камня, как все ближе и ближе становились извилистые тропки, по которым нам вновь предстояло идти. Но на этот раз я, кажется, знал куда.
– Но почему ты? – спросил я, потянувшись к электрической лозе.
– Я один из исполнителей древнего соглашения, посредник между людьми и богами, хотя я никогда их не видел. В этом поколении на мне лежит великая ответственность – чтобы договор оставался в силе, чтобы небо не барахлило и не остывал подогрев. Кстати, само полотно неба подлежит регулярной замене – как и все в мире, оно изнашивается: явление Сверхъяркого небосмотра, которое ты помнишь по жизни внизу, редкие салюты в вашем городе – все эти явления, которые казались вам загадкой, имеют совсем простую природу: это всего лишь меняется полотно… – Он помолчал, задумался. – Но я люблю свою работу не за это: она тяжела и однообразна, как бы кому ни казалось, но в ней есть и кое-что прекрасное. А если уж быть совсем честным, то именно это мне и кажется в ней главным. Я встречаю севастополистов.
– Может, ты наконец скажешь мне, кто это?
Видимо, Крым ожидал большего трепета после своих проникновенных слов. Но меня все сильнее раздражали загадки – я полагал, что их пора прошла. Наступила пора Истины, какой бы неожиданной и страшной ей ни приходилось быть.
– Севастополист – это ты.
Пробуждение моря
«Я пришел сюда сам, по своему желанию. Это была моя миссия, и вот я в одном маленьком шаге от того, чтобы выполнить ее. Но зачем это было остальным? Ну ладно Фе – если поверить Кучерявому, ее миссия была в том, чтобы помочь мне выполнить мою. Но несчастный Инкер, Керчь, Тори – зачем они оказались в Башне? Зачем это было им нужно, и зачем были нужны они? Что мои друзья дали Башне, а что Башня дала им?» – вот что я хотел узнать, вот какие вопросы меня мучали на вершине.
Все это казалось ненужным, неправильным. Я не ведал, каким был ветхий мир до появления в нем богов, но они разделили его не слишком справедливо. С другой стороны – на что можно рассчитывать, пытаясь что-то делить? Пока не сузишь мир до единственного человека, он не станет идеально справедливым. Справедлив может быть только
Чего я хотел? Добраться сюда. Добрался. Чего теперь ждал? Все, что случилось, уже не могло измениться, так стоило ли искать объяснения? Истину не обязательно услышать или понять, ее можно
– В тебе был синий огонь, – доверительно произнес Крым. – Огонь моря.
– Разве такое бывает? – усмехнулся я.
Вопрос был глупым; дойдя до той отметки своего пути, я уже много раз имел возможность убедиться: бывает все. Мы сидели в небольшой пещерке наподобие лампового сада, только здесь не было ни песка, ни воды, да и деревьев оказалось куда меньше. Возле одной из каменных стен было натянуто белое полотно, перед ним стояли в несколько рядов маленькие стульчики. Мы сидели на соседних и смотрели в глаза друг друга.
– На самом деле ты еще не настоящий севастополист, – продолжал мой спутник. – То есть не свершившийся.
– Значит, я теперь как Инкерман? Он не смог зажечь лампу и сходит теперь с ума, не став…
– Не в этом дело, – перебил Кучерявый. – Не каждый, кто принесет сюда лампу и даже зажжет ее, становится севастополистом. Но ты действительно можешь стать им.
– Откуда ты знаешь? – усмехнулся я.
– Я ведь вел тебя и знаю про твой огонь. Знаю, как ты действовал, чем руководствовался и о чем мечтал. Я просчитал вероятности твоего поведения, и индекс севастополиста – конечно, весьма условный – в тебе по-настоящему высок.
Он сделал вид, что задумался, но на самом деле просто выдержал паузу, чтобы произвести впечатление: Кучерявому нравились такие жесты. Хотя он не мог не заметить, что я просто сидел и терпел, ожидая, когда он продолжит.
– Ты расслабляешься здесь пока, ты заслужил хорошую передышку. Но так не будет постоянно, и твое нахождение здесь скоро приблизится к концу. Ты достойный человек, но пока что просто дошедший. Есть еще один фактор, который сделает тебя тем самым севастополистом – или не сделает, здесь уж важен твой собственный выбор.
– И где то новое пекло, куда предстоит прыгать? – иронично спросил я. Крым тут же замахал руками, подпрыгнул на своем стуле, словно его до глубины души возмутило мое предположение. Его голос стал ощутимо громче.
– Что ты, больше никакого пекла! Севастополист – это… Понимаешь, севастополист – это состояние, это не цель. К тому, чтобы стать им, не нужно стремиться, в этом нет выигрыша или проигрыша, севастополист вне таких категорий. Ты уже сделал то, что был должен, – донес свою лампу сюда. Благодаря этому у города есть небо, и мир продолжает жить. – Видимо, здесь Крым решил сбавить пафос и потому добавил: – Конечно, все это возможно благодаря отлаженному процессу и множеству избранных, появлявшихся здесь. Но и твоя роль в этом велика. Спешу поздравить!
На этих словах он неловко пожал мне руку. Я оторопел.
– Хотя к чему поздравлять с тем, что дано тебе от самого выхода в мир?
Я убедился окончательно: у Крыма не было таланта к произнесению торжественных речей.
– Мне не нужны твои комплименты, – ответил я.
– Но они не мои, – возразил Крым. – Я бы мог говорить все что угодно, но моими устами с тобой говорит сама жизнь. В мире все стоит на своих местах, не сдвигается и не меняется. Мы не можем сказать про него, как говорили ветхие, что он куда-то катится или несется. Нет, он стоит, недвижим, и он твердо стоит. Соблюдение этого принципа, его неизменность – вот это и есть главный комплимент жизни. Любое движение – иллюзорно: твоя дорога в Башне была, собственно, дорогой только для тебя. А на самом деле ты вышел в мир – ты встал на свое место. Ну и к чему комплименты? – Он завершил свою речь немного обиженно.
– Но зачем собирать в Башне всех остальных – тех, кому лампа даром не нужна и миссия не интересна? Кому просто было скучно в Севастополе? Почему бы не придумать для них что-нибудь другое? Свой собственный отдельный путь, который привел бы к их целям, а не просто отсеял бы их, сделав лишними и там, и там?
– А они и не лишние, – Крым удивленно вскинул брови. – Их просто больше, да и сходят с дистанции они, скажем так, несколько раньше. Да, они не бывали и не побывают здесь, не увидят всех этих красот, но это не призвано делать их несчастными. Они увидели и нашли свое. Ведь то, что ты выше, не значит, что ты счастливее. И, не будь их внизу, ни одна лампа не зажглась бы здесь, в небе. Так устроено: севастополист – личность центральная в Башне, все вертится вокруг него, пускай для него самого эти процессы и незаметны. Но тебе не давали забыть об этой уникальности те, кто встречались тебе, регулярно напоминали. Будь то даже простые хозяева залов – вспомни хотя бы хмурого парня из сопутки, как его…
Я кивнул.
– Но кроме севастополиста – штучной фигуры – нужны и другие, массовка. Я знаю, ты много думаешь о справедливости, полагая, что истина нераздельна с ней. Но в том, как они живут и чему отдают свои жизни, нет ничего несправедливого; попробуй заставить их идти выше – не получится, попробуй их сделать счастливее – и только разрушишь все. В двухэтажном Севастополе все, кто живет, – массовка; но что ты скажешь, разве кто-то из них несчастен?