Георгий Осипов – Что там, за линией фронта? (страница 47)
4 сентября 1941 года. Получен приказ выйти на дозорную службу и траление мин. Вышли из бухты, не зажигая огней. Море крепко штормило, волны перехлестывали через палубу, зло стучали об иллюминаторы. В открытом море радист Александр Епихин принял сообщение от терпящего бедствие буксира «Крым», ведущего баржу с ценным грузом. Из-за непогоды трос оборвало, баржу сносило, она дрейфовала в трех милях от берега, занятого противником. «Крым» не мог ей помочь. Небольшой буксир сам едва справлялся со штормом. Тральщик полным ходом устремился туда. Незадолго до рассвета обнаружили сигнальные огни с баржи.
— Готовить тросы, идти на сближение! — приказал командир.
Судно швыряло на волнах, как скорлупу, штормовой накат грозил разбить его о железный корпус баржи. Два часа продолжалась борьба моряков со стихией, прежде чем удалось закинуть стальной трос на чугунные кнехты. Баржа была спасена.
7 января 1942 года. Тральщик в паре с морским охотником конвоировал в Керченском проливе транспорт «Эмба» с десантом и техникой для высадки в районе Камыш-Буруна. Едва начали выгрузку, как воздушная разведка противника обнаружила караван. Через несколько минут прямым попаданием бомбы в машинном отделении на «Эмбе» возник пожар. Экипаж тральщика бросился в огонь, спасая горящее судно. Входы в машинное отделение заклинило, пришлось пробиваться туда через иллюминаторы. Мощные струи из брандспойтов сбили пламя. В дымящихся бушлатах моряки выносили из огня обожженных и раненых.
22 января 1942 года. Новый приказ. Идти впереди торгово-пассажирского теплохода «Жан Жорес», на борту которого войска, танки, орудия, зенитные установки. Переход рассчитан на двое суток. При подходе к порту назначения теплоход застопорил ход, а тральщик вышел далеко вперед на разведку фарватера и бухты. В случае появления подводной лодки и самолетов неприятеля он и два других конвойных судна должны были отвлечь противника на себя.
— Воздух! — раздался голос старшины сигнальной вахты.
Один за другим из облаков вынырнули фашистские самолеты.
— Самолеты пикируют, бомбы ложатся по носу!
Тральщик резко убавил ход, замер в нескольких саженях от падающих бомб и изготовился к бою. Ловко маневрируя, ложась с борта на борт, открыл огонь из всех видов боевого оружия. Два черных султана падающих в море самолетов были встречены моряками с ликованием.
Эвакуация сотен женщин, детей, стариков из осажденной Феодосии, буксировка под огнем противника терпящего бедствие судна «Спартак», участие в отражении фашистских воздушных налетов на Туапсе, доставка раненых в тыловые госпитали Сочи и Гагры, спасение военных грузов и продовольствия с подорванного транспорта «Ташкент» — таков далеко не полный перечень боевых операций «Мстителя».
С осени 1942 и до февраля 1943 года экипаж тральщика, как и экипажи сотен других вспомогательных судов «малого флота», неутомимых тружеников войны, сражались за Кавказ у стен города-героя Новороссийска, а когда корабли гибли, моряки уходили на опаленный пятачок легендарной «Малой земли» и вместе с десантниками расширяли плацдарм для подготовки полного разгрома врага.
— Как вы узнали о судьбе «Мстителя»? — спросил я Петра Виссарионовича.
— В этом последнем походе я не участвовал. В самом начале 1943 года меня серьезно ранило, и я был отправлен на лечение в Тбилиси. Перед отъездом договорились, что по выздоровлении я найду свой корабль в Поти, где он должен был стать на ремонт и размагничивание корпуса. В Поти я обошел все суда, но своего не нашел. Знакомый моряк с буксира «Кубань», к которому я обратился с вопросом, давно ли ушел тральщик № 67, с сочувствием ответил:
— Это «Мститель»? Так он потоплен фрицами под Новороссийском.
Меня будто оглушило. Присел на пирсе, там и замер до глубокой ночи. Утром отправился на вокзал, чтобы ехать в Туапсе, — война была еще в разгаре, не утихали кровопролитные бои за Кавказ. И вдруг в вокзальной толпе узнаю знакомую фигуру — нашего старпома Алексея Мироновича Свалова. Зимой 1943 года он был на второй шлюпке, которая отошла от нашего тральщика к «Малой земле». Из его рассказа узнал, что десантники, маскируясь в скалах, благополучно высадились на берег и двинулись вперед. Алексей Свалов и главстаршина Иван Сочинский немного задержались: нужно было укрыть или уничтожить шлюпку. В это время где-то рядом разорвался снаряд. Очнулся Алексей Миронович в одном из полевых лазаретов 18-й десантной армии генерала К. Н. Леселидзе, затем был эвакуирован в тыловой госпиталь. И вот сейчас направляется для продолжения службы на море. О судьбе высадившихся на «Малой земле» моряков «Мстителя» он ничего рассказать не мог.
Петр Виссарионович умолк. Мы еще долго сидели с ним на веранде у моря. Зимние буруны волн с ревом накатывались на берег и, зло шипя, убегали в море. О чем думал он, ветеран-черноморец? Может быть, о боевых друзьях, погибших в этих волнах? О том, чтобы память о них сохранилась навечно, навсегда. Старый моряк пишет запросы в разные города, не теряя надежды узнать о судьбе тех, с кем свела его ратная служба на буксире «Геленджик», ставшем в годы войны грозным «Мстителем»…
Рассказ о судьбе моряков с тральщика «Мститель», опубликованный в газете, вызвал поток взволнованных писем и телеграмм.
Родные и близкие членов экипажа, погибшего со славой у «Малой земли» и не сдавшегося врагу, более трех десятилетий ничего не знали о своих сыновьях, мужьях, отцах и братьях. «Пропал без вести» — таков был неизменный ответ на все их запросы.
Газетный поиск, опубликование фотографий и энтузиазм оставшегося в живых зенитчика корабля Петра Виссарионовича Дадиани дали возможность родным узнать некоторые подробности героической гибели отважных черноморцев.
Письмо из станицы Степная Приморско-Ахтарского района Краснодарского края:
«Уважаемый тов. Осипов!
Я была пятилетней девочкой, но помню тот день, когда в наш дом принесли страшную бумажку: «Пропал без вести». Это о моем отце комсомольце Григории Кузьмиче Данько, комендоре с тральщика № 67. Среди реликвий нашей семьи хранится точно такой же фотоснимок пяти краснофлотцев, какой опубликован в вашей газете.
Многое передумано за эти годы. Как и где погиб отец? Не дрогнуло ли его сердце в жестоком бою? Не в плену ли он? А может быть, судьба забросила его куда-нибудь на задворки Европы или еще дальше? И вот через тридцать два года узнаем из газетного очерка о нашем дорогом человеке, погибшем со славой за Родину. Спасибо вам за открытие, за правду! Любовь Григорьевна Сухенко, дочь комендора».
Почти то же автор этого очерка услышал из уст дочери черноморца-пулеметчика, коммуниста Александра Бажана, которая, узнав из публикации о судьбе отца, сразу же приехала в редакцию из Подмосковья, где она живет со своей семьей.
Письмо из Ровно:
«Среди моряков «Мстителя», изображенных на фотоснимке, я узнала родного дядю Епихина Александра Семеновича, радиста, ушедшего с тральщика на последней шлюпке, чтобы сражаться у стен Новороссийска. Ваш очерк разбередил старые раны. В городе Лабинске на Кубани живет с младшим сыном старая мать Саши Епихина, моя бабушка, ей сейчас восемьдесят лет. В 1943 году мы получили «похоронку», но до сих пор не можем поверить, что нет нашего Саши. Море — не суша, но если он ушел на шлюпке на «Малую землю», значит, где-то есть и могила! Как хотелось бы навестить ее и возложить живые цветы к изголовью героя… Тамара Михайловна Бахмутская».
Взволнованная телеграмма пришла из Оренбурга.
«Сегодня прочла ваш очерк о «Мстителе», комиссаром которого был мой отец — Куцо Евгений Васильевич. Я старшая его дочь, не раз бывала на его корабле. Отец — военный моряк из Одессы. Рада быть вам полезной своими воспоминаниями, приезжайте к нам в Оренбург. Свиридова-Куцо Лариса Евгеньевна».
Из разговора и переписки с дочерью Евгения Васильевича Куцо я узнал подробности его гибели. Комиссар «Мстителя», который возглавил десант на первой шлюпке, удачно высадился на берег и героически сражался на огненном пятачке «Малой земли», ведя в атаку горстку краснофлотцев. В одном из боев, будучи сражен пулеметной очередью, он еще с десяток шагов двигался впереди отряда со знаменем и гранатой в руках.
Так сражались черноморцы.
Новороссийск — Феодосия — Туапсе.
ПАРОЛЬ «ЛАСТОЧКА»
Имя этого высокого, подтянутого человека с преждевременно поредевшими и поседевшими волосами, с багровыми шрамами на мужественном лице не прогремело в истории минувшей войны. Но и его подвиг, яркий, как вспышка молнии, влился в ратный военный труд миллионов и привел к нашей победе.
Советским воинам не занимать храбрости у других. И если бы не был одним из таких храбрецов бывший фронтовой летчик Аббас Рзаев, не быть бы сейчас этой встрече и этому разговору.
Мы сидим с Аббасом Рзаевым в его садике на берегу моря в бакинском пригороде Мардакяны. Здесь, у ворот Востока, Сергей Есенин некогда писал свои знаменитые «Персидские мотивы» (помните «Шаганэ ты моя, Шаганэ…»?) Над беседкой повисли тяжелые гроздья винограда, черно-янтарные плоды инжира, кругом алел гранатник, и кажется, все селение было объято пламенем.
Мы говорим о войне, и цвет граната напоминает кровь бойцов, отдавших жизнь за Родину. Южный ветер «моряна» гонит к берегу зеленые волны Каспия, и они, сердито ударяясь о могучие скалы, тоже напоминают залпы великой битвы с фашизмом.