Георгий Осипов – Что там, за линией фронта? (страница 41)

Когда мы возвратились в штаб, летчик без понукания взял со стола указку и, проворно устремившись к карте на стене, с готовностью стал показывать и называть немецкие аэродромы и посадочные площадки, откуда совершались налеты на Москву, Тулу, Серпухов и другие промышленные центры близ столицы.

Вскоре из сообщений Совинформбюро стало известно об успешных налетах советской авиации на подмосковные аэродромы и базы противника. Их разгрому содействовали показания нашего пленного и других фашистских летчиков, сбитых на подступах к Москве.

Ценные сведения о дислокации вражеских аэродромов, штабов и складов доставляли в столицу и засланные в тыл врага специальные диверсионные отряды и группы москвичей — рабочих, служащих, студентов, сформированные Московским центром по руководству подпольем и партизанским движением в оккупированных районах Подмосковья.

Условия строгой конспирации не позволяли тогда обнародовать имена организаторов и исполнителей боевых операций за линией фронта, среди которых были опытные партийные, советские и комсомольские руководители Москвы и Московской области.

Одним из тех немногих, кто лично отбирал самых надежных и испытанных смельчаков для незримого фронта, для выполнения особых заданий в логове врага, был комсомольский работник Анатолий Торицин.

— В самые драматические дни обороны столицы, — вспоминает он, — эти отряды наносили гитлеровцам чувствительные удары, наводили ужас на их гарнизоны и комендатуры, уничтожали изменников и предателей. Пущенные под откос вражеские эшелоны, взорванные на аэродромах самолеты и нефтехранилища отдавались грозным эхом в колоннах сражавшихся под Москвой гитлеровских войск, вносили в их ряды смятение. Гитлер хотел истребительную войну, он ее получил.

В дни разгрома фашистской группы армий «Центр» в подмосковных городах Крюково, Яхрома, Истра, Красная Поляна, Клин мы видели тысячи «завоевателей» образца декабря 1941 года. Это была обалдевшая, завшивленная и голодная орда. Вояки в лаптях поверх ботинок, в женских платках и даже юбках поднимали руки, выкрикивая:

— Капут Гитлер!

Эта фраза стала как бы пропуском в русский плен под Москвой.

Тогда же по инициативе комсомольской организации Московского штаба решено было приобрести на средства молодежи танк, который действовал потом в составе 5-й армии в районе Звенигорода. Танк назвали «Дзержинец». Во главе экипажа поставили Героя Советского Союза, участника войны с белофиннами, старшего лейтенанта Андрея Серебрякова. Однажды в промозглую осеннюю ночь «Дзержинец» прорвался за линию фронта. Словно «летучий голландец», проносился он по улицам подмосковных деревень, сметая на своем пути мелкие гарнизоны противника, бургомистраты и полицейские участки. Военная хитрость удалась. Гитлеровцы решили, что в их тыл прорвалась крупная воинская часть. Позднее, в глубоком тылу на Смоленщине, «Дзержинец» был подбит. Объятая пламенем машина огненным тараном прошла по цепям противника. Дорого заплатили фашисты за смерть героев!

В память о них московские чекисты отдали свои личные средства на постройку танковой колонны, которой дали то же славное имя.

После поражения гитлеровских войск под Москвой капитан Торицин исчез из нашего поля зрения. Одни говорили, что он ушел с передовыми частями Западного фронта, другие — о выполнении им каких-то особых заданий на юге страны, где гитлеровский генштаб намеревался взять реванш за разгром его армий группы «Центр».

Каково же было мое удивление, когда в один из весенних дней 1942 года я встретил Толю в здании ЦК ВЛКСМ на Маросейке. На его уставшем от бессонницы лице засветилась знакомая улыбка. На нем были надеты защитная гимнастерка без знаков различия, синие брюки-галифе и тонкие хромовые сапоги.

— Удивлен?! — воскликнул Торицин. — В кабинетах воюем, на паркете?! Но кто-то и здесь нужен. Впрочем, — добавил он, — война только разгорается, еще подеремся с фашистом так, что он внукам и правнукам закажет не соваться в Россию!

Через некоторое время среди лиц, причастных к организации подполья и партизанского движения, прошел слух о некоем «товарище Т.», особом доверенном связнике между центром и партизанскими соединениями; о его фантастических перелетах на бомбардировщиках «ТБ», «Дугласах» и юрких У-2 через линии фронтов, о важных разведывательных сведениях, доставляемых в столицу.

И вот я листаю пожелтевшие страницы газет тех грозных лет, смотрю старые фотографии, удостоверения, пропуска, тайнописные заметки о явках в партизанских краях, паролях через участки фронтов, донесения о боевых действиях в тылу партизан и разведывательных групп, сводки Совинформбюро.

В одной из сводок с Ленинградского фронта читаю:

«Юго-западнее и южнее Струги Красные части Н-ского соединения заняли несколько стратегически важных населенных пунктов, уничтожив при этом более 400 солдат и офицеров противника». В боях, говорится далее, участвовали и местные партизаны. Их разведывательная группа напала с тыла на немецких лыжников, уничтожила их до роты и захватила тридцать пленных».

В корреспонденции, переданной с того же участка фронта, сообщается, что в молодежный партизанский отряд товарища О. прибыл из Ленинграда товарищ Т., который вручил народным мстителям боевое знамя ЦК ВЛКСМ, награды и подарки от Центрального штаба партизанского движения.

Еще сводка. Действующая в Львовской области молодежная диверсионно-подрывная группа атаковала вражеский гарнизон, разгромила его живую силу и технику, захватила секретные документы, увела с собой нескольких «языков» — гестаповского майора и трех офицеров связи.

— Зримо вижу эти эпизоды, особенно поездку в Струги Красные, — вспоминает Торицин. — Полет к ленинградским партизанам, действовавшим в указанном районе, четырежды откладывался. То мешали густые туманы над болотами, то фашисты засекали предполагаемые места высадки. Сели с пятой попытки. В этот день партизаны вели ожесточенные сражения с карателями и приданным им лыжным батальоном. В бой с ходу вступила и наша небольшая, но хорошо экипированная и вооруженная группа. После боя мы поздравили партизан с успехом, вручили им знамена ЦК ВЛКСМ и Ленинградского комсомола.

Глубокой скорбью в сердцах ленинградских партизан отозвалась смерть отважных сестер-подпольщиц комсомолок Зинаиды и Клавдии Михайловых из деревни Радоселье Лядского района. По доносу предателя их мать была расстреляна немцами за активную помощь партизанам. Через несколько дней были арестованы и дочери. На допросе они держались мужественно. Это были настоящие героини. Несмотря на жестокие пытки, истязания, которые сменялись всяческими посулами, фашистские палачи ничего не добились. Сестры Михайловы, как и их мать, не выдали тайны, не выдали своих товарищей по подполью и партизан, с которыми были связаны.

К месту казни они шли с высоко поднятой головой, пели «Интернационал». «Мы умираем за правое дело, за Родину. Смерть Гитлеру и его банде!» Таковы были последние слова юных патриоток, прерванные автоматной очередью.

Опасными были рейды в западные области Украины. Туда из центра приходилось добираться сквозь сплошной огонь зенитной артиллерии, через кордоны военно-полевой жандармерии, гестапо, засады националистических банд «лесовиков» Бандеры и Мельника. Можно лишь восхищаться отвагой и изобретательностью неуловимых партизан Дмитрия Медведева и группы легендарного разведчика Николая Кузнецова, против которых бессильны были местные гарнизоны и гестаповские гнезда.

В то время лишь немногие знали, что, выполняя ответственную работу в аппарате ЦК ВЛКСМ, Торицин одновременно был назначен помощником начальника Центрального штаба партизанского движения по работе среди молодежи в тылу врага при Ставке Верховного Главнокомандования. В сфере действия этого штаба теперь была вся воюющая в тылу врага партизанская армия — от Белого моря до Черного.

Почти два года носил Анатолий Васильевич конспиративную кличку «Товарищ Т.». Подмосковные, брянские, смоленские, орловские, белорусские леса; станицы, села и хутора Украины и Северного Кавказа; сталинградские и калмыцкие степи; болотные топи Прибалтики и Ленинградской области; катакомбы Крыма — такова география «визитов» товарища Т. на огненную землю народных мстителей. Незабываемые встречи с Медведевым, Сабуровым, Ковпаком, Федоровым, Коржом, Козловым, Дмитриевым, Лобанком, Емлютиным, Орловским, которые ждут еще описания. Восемь долгих месяцев пробыл в общей сложности Торицин в тылу врага, неся вместе с патриотами все тяготы и невзгоды партизанской жизни.

— Больше всего мне врезался в память сталинградский период, — говорит Анатолий Васильевич. — Здесь еще много не написанных историками страниц. Однажды, в сентябре 1942 года, я был срочно вызван к командующему всеми партизанскими соединениями страны Клименту Ефремовичу Ворошилову и начальнику его Центрального штаба Пантелеймону Кондратьевичу Пономаренко. Там же находились секретарь ЦК Коммунистической партии Белоруссии И. И. Рыжиков и заместитель начальника Центрального штаба по оперативным делам Д. П. Шестаков. К. Е. Ворошилов был, как всегда, немногословен.

— Под Сталинградом назревают важные события. Наша задача — помочь фронту. Вам, — сказал он, обращаясь к Рыжикову, Шестакову и ко мне, — предписывается организовать партизанское движение в районах Сталинградской, Ростовской областей, Ставропольского края и Калмыцкой АССР. Дело трудное, опасное, там нет лесов. Но все же используйте уже имеющийся опыт партизанской борьбы.